– Хорошее изречение и справедливое, – ответил Варни. – Поэтому и следует сочетать их интересы со своими собственными так тесно, чтобы они поневоле держались за вашу руку, наподобие сокола с колпачком на глазах.

– Я знаю, что ты имеешь в виду, – раздраженно ответил Лестер, – хотя ты сегодня на редкость осмотрителен в выборе выражений. Ты намекаешь на то, что я мог бы, если бы захотел, жениться на королеве.

– Это ваши слова, милорд, а не мои; но кто бы ни произнес их, так думают девяносто девять из ста англичан.

– Да, но сотый знает лучше, – сказал Лестер, переворачиваясь на другой бок. – Тебе, например, известно препятствие, которое нельзя преодолеть.

– Можно, милорд, если звезды говорят правду, – спокойно возразил Варни.

– Как! Ты говоришь о звездах? Ведь ты не веришь в них, как, впрочем, ни во что другое?

– Вы ошибаетесь, милорд. С вашего позволения, я верю во многое такое, по чему можно угадать будущее. Я верю, что если в апреле идут дожди, то в мае распустятся цветы; если светит солнце – созреет хлеб. Следуя моей естественной философии, я верю, что раз звезды обещают, то предсказание их сбудется. Я не могу не верить в осуществление того, чего хочу и жду па земле, только потому, что астрологи заранее прочли это в небесах.

– Ты прав, – сказал Лестер, снова заметавшись в постели. – Да, весь мир жаждет этого. Я получил послания от реформатской церкви в Германии, письма из Голландии, из Швейцарии – они утверждают, что от меня зависит спокойствие Европы. Франция не протестует. Правящая партия Шотландии видит в этом залог своей безопасности. Испания боится этого, но бессильна предотвратить… И при всем том ты знаешь, что это невозможно.

– Нет, я не знаю, милорд, графиня больна…

– Негодяй! – вскричал Лестер, вскочив с постели и хватаясь за шпагу, которая лежала рядом на столе. – Так вот что у тебя на уме! Ты замышляешь убийство!

– За кого вы принимаете меня, милорд? – произнес Варни с видом незаслуженно оскорбленного человека. – Я, кажется, не сказал ничего, что оправдывало бы столь ужасное обвинение. Я заметил только, что графиня больна. И, хотя она прелестна и любима, разве ваша светлость считает ее бессмертной? Она может умереть, и рука вашей светлости снова будет принадлежать вам.

– Прочь! Прочь! – воскликнул Лестер. – Я больше не хочу об этом слышать.

– Доброй ночи, милорд, – сказал Варни, сделав вид, что принимает восклицание графа как приказ удалиться. Но голос Лестера остановил его.

– Нет, так ты не уйдешь от меня, сэр Безумец, – сказал он. – По‑моему, рыцарское звание помутило твой разум. Сознайся, о несбыточном ты говорил как о возможном.

– Милорд, я желаю долгой жизни вашей прекрасной графине, – ответил Варни, – но ни ваша любовь, ни мои добрые пожелания не в силах сделать ее бессмертной. Впрочем, если даже бог дарует ей долгую жизнь на радость себе и вам, я не вижу, почему бы вам не сделаться королем Англии, несмотря ни на что.

– Ну, Варни, ты окончательно обезумел.

– Желал бы я так же быть уверенным в том, что скоро стану владельцем доходного поместья, – усмехнулся Варни. – Разве нам не приходилось слышать, что в других странах существуют так называемые побочные браки между людьми разного общественного положения? И такой брак не препятствует супругу избрать себе впоследствии жену, более достойную его сана.

– Да, слышал, это практикуется в Германии, – согласился Лестер.

– И ученейшие доктора прав в иноземных университетах оправдывают это ссылками на Ветхий завет.