– Да, слышал, это практикуется в Германии, – согласился Лестер.

– И ученейшие доктора прав в иноземных университетах оправдывают это ссылками на Ветхий завет. Наконец, что же тут преступного? Прелестная супруга, избранная вами по любви, проводит с вами тайные часы отдыха и наслаждения. Ее честь в безопасности, ее совесть может спать спокойно… Средств у вас достаточно, чтобы по‑царски обеспечить потомство, если небеса благословят вас наследником. В то же время вы можете уделить Елизавете в десять раз больше времени и в десять тысяч раз больше внимания, чем дон Филипп Испанский когда‑либо уделял ее сестре Марии, а между тем вам известно, как она обожала его, несмотря на его равнодушие и пренебрежение. Нужно только держать язык за зубами и владеть собой – тогда вы сможете держать вашу Элинор и вашу прекрасную Розамунду на достаточно далеком расстоянии друг от друга. Позвольте мне возвести для вас убежище, к которому не найдет пути ни одна ревнивая королева.

Лестер помолчал немного, потом вздохнул и ответил:

– Это невозможно. Доброй ночи, сэр Ричард Варни… Нет, погоди… Не объяснишь ли ты, с какой целью Тресилиан появился сегодня в таком небрежном костюме перед королевой? По‑моему, он решил растрогать ее чувствительное сердце и внушить сострадание к влюбленному, брошенному дамой и махнувшему рукой на себя.

Варни, подавив злорадный смешок, ответил:

– Сдается мне, что у мистера Тресилиана не было в мыслях ничего подобного.

– Как! Что ты хочешь этим сказать? В твоем смехе, Варни, всегда звучит коварство.

– Я только хочу сказать, милорд, что Тресилиан отыскал верный путь для исцеления сердечных ран. В башне Мервина, куда я поместил его по некоторым соображениям, у него имеется компания… подруга… не то жена, не то сестра какого‑то актера.

– Подруга! Ты хочешь сказать – любовница?

– Да, милорд; какая еще женщина может часами находиться в комнате мужчины?

– Клянусь, эту историю стоило бы рассказать при случае! – воскликнул Лестер. – Ох, уж эти ученые буквоеды, лицемеры с их мнимой добродетелью! Я им никогда не доверял. Однако мистер Тресилиан довольно бесцеремонно ведет себя в моем доме… Если я посмотрю на это сквозь пальцы, то лишь благодаря кое‑каким воспоминаниям… Я не хотел бы вредить ему больше, чем вынужден. Но ты все же следи за ним, Варни.

– Вот потому‑то я и поселил его в башне Мервина, там с него не спускает глаз мой самый бдительный, но, к сожалению, и самый пьющий слуга – Майкл Лэмборн, о котором я уже докладывал вашему высочеству.

– Высочеству! – вскричал Лестер. – Что это еще за титул?

– Он вырвался нечаянно, милорд, но звучит столь естественно, что я не в силах взять его обратно.

– Твое повышение совсем вскружило тебе голову, – сказал Лестер, улыбаясь, – новые почести так же кружат голову, как молодое вино.

– Пусть у вашей светлости будет вскоре повод сказать это на основании собственного опыта, – отозвался Варни и, пожелав своему господину доброй ночи, удалился.

Глава XXXIII

Стоит здесь жертва, там – предатель наглый.

Так загнанная псами лань лежит

У ног охотника, а тот учтиво,

Надеясь получить потом награду,

Кинжал свой знатной даме подает.

Чтобы пронзить трепещущее горло.

«Лесничий»

Возвратимся в башню Мервина, или, вернее, в темницу, где несчастная графиня Лестер томилась в неизвестности и нетерпеливом ожидании. Она понимала, что в царящей суматохе ее письмо могут не сразу вручить графу и пройдет некоторое время, пока Лестер найдет возможность оставить Елизавету, чтобы навестить свою Эми в ее тайном убежище.