Лэмборн, входя, опустил полу плаща, который прикрывал лицо, и она тотчас же поняла, что перед нею беспутный слуга Варни. Если не считать его ненавистного хозяина, Эми больше всего боялась, что ее узнает этот человек. Но она еще до сих пор оставалась в дорожном платье, которое меняло ее внешность. Кроме того, Лэмборн никогда не видел ее вблизи, и она надеялась, что он ни о чем не догадается. Зато она хорошо знала его, так как Дженет не раз указывала на него, когда он проходил по двору, и рассказывала о его злодеяниях.

Впрочем, графиня могла бы не опасаться, что Лэмборн узнает ее, если бы понимала, насколько он пьян. Правда, это едва ли послужило бы ей утешением и уменьшило опасность, которой она подвергалась в присутствии такого человека, в таком месте и при таких обстоятельствах.

Лэмборн захлопнул за собой дверь, когда вошел, и, скрестив руки, как бы насмехаясь над отчаянием Эми, продолжал:

– Слушай, прекраснейшая Каллиполис или прелестнейшая графиня в лохмотьях и божественная герцогиня темных закоулков, если ты ежишься, как курочка на вертеле, чтобы доставить мне больше удовольствия, когда я начну тобой лакомиться, то не трудись понапрасну. Мне куда больше по душе первая встреча, а теперешний твой вид так же мало нравится… – Он сделал шаг вперед и покачнулся. – Что за проклятый неровный пол! Порядочный человек может сломать себе шею, если не умеет ходить, как плясун по канату.

– Ни с места! – закричала Эми. – Не приближайся ко мне, если дорожишь жизнью.

– Ого, дорожишь жизнью! Ни с места! Это почему же, сударыня? Чем тебе Майкл Лэмборн не пара? Я побывал в Америке, душечка, стране золота, и привез его целую кучу.

– Добрый человек, – сказала графиня, устрашенная наглыми и решительными повадками грубияна, – прошу тебя, удались и оставь меня.

– Так я и сделаю, милочка, когда мы с тобой наскучим друг другу, – ни на миг раньше. – Он схватил ее за руку; не в силах больше защищаться, Эми принялась отчаянно кричать.

– Можешь визжать, коли тебе охота, – сказал он, продолжая крепко держать ее. – Я слыхал рев океана, а он будет погромче; на женский визг я обращаю не больше внимания, чем на мяуканье кошки. Черт побери! Я слыхал сотни таких воплей, когда мы, бывало, брали город приступом.

Однако крики графини доставили ей неожиданную помощь в лице Лоренса Степлза, который услышал их в своей каморке и вбежал как раз вовремя, чтобы избавить ее от опасности быть узнанной, а может быть, и от жестокого насилия. Лоренс тоже был пьян после ночной попойки, но, к счастью, винные пары подействовали на него иначе, чем на Лэмборна.

– Что за дьявольский шум тут в тюрьме? – заорал он. – Как?! Мужчина и женщина в одной камере?! Это против правил! В моих владениях все должно быть пристойно, клянусь оковами святого Петра!

– Убирайся к себе вниз, пьяная скотина, – оборвал его Лэмборн. – Не видишь разве, что мы с этой леди желаем остаться наедине?

– Добрый сэр, достойный сэр! – взмолилась графиня, обращаясь к тюремщику. – Сжальтесь! Спасите меня от него!

– Она дело говорит, – сказал тюремщик, – и я за нее заступлюсь. Я люблю моих узников, и под замком у меня сиживали люди ничем не хуже тех, что сидят в Ньюгете или Комптере. А раз она принадлежит к моим овечкам, то я никому не позволю тревожить ее. Отпусти женщину, или я прошибу тебе башку ключами!

– А сперва я превращу твое брюхо в кровяной пудинг! – закричал Лэмборн, схватившись левой рукой за кинжал, а правой все еще сжимая руку графини. – Прочь отсюда, старый хрыч, жизнь твоя только на связке ключей и держится!

Лоренс перехватил руку Лэмборна и не дал ему обнажить кинжал.