– Мне очень приятно, милорд, – скромно ответила Дженет, – что моими жалкими услугами я угодила миледи. Стоит минутку побыть рядом с ней, и так и хочется ей чем‑то услужить. Но мы, члены общины достойного мистера Холдфорта, мы не стремимся, как легкомысленные дочери этого света, унизывать золотом свои пальцы или носить камешки на шее, подобно суетным женам Тира и Сидона.

– Ах вот что! Вы суровый проповедник прецизианского братства, премиленькая мисс Дженет! – воскликнул граф. – Кажется, и ваш отец – верный член этой же общины. Тем больше вы мне оба нравитесь. Я знаю, что в вашей общине за меня молятся и мне желают добра. Вы вполне можете обойтись без украшений, госпожа Дженет, так как у вас изящные пальчики и белая шейка. Но вот тут нечто такое, при виде чего ни паписты, ни пуритане, ни латитудинарии, ни прецизианцы не вытаращат глаз и не разинут рта. Возьмите это, девочка, и истратьте их на что угодно.

Говоря это, он положил ей в руку пять больших золотых монет с изображением Филиппа и Марии.

– Я не приняла бы и этого золота, – сказала Дженет, – если бы не надеялась так воспользоваться им, чтобы принести всем нам благословение.

– Поступи как тебе нравится, прелестная Дженет, – ответил граф, – и я буду рад. И, пожалуйста, пусть они там поторопятся с вечерней трапезой.

– Я просила мистера Варни и мистера Фостера отужинать с нами, милорд, – сказала графиня, когда Дженет вышла, чтобы исполнить приказание графа. – Вы согласны?

– Как и со всем, что ты делаешь, моя милая Эми, – ответил ее супруг. – Мне особенно приятно, что ты оказываешь им эту честь, потому что Ричард Варни беззаветно предан мне и он постоянный участник моего тайного совета. А сейчас я по необходимости должен относиться с большим доверием к этому Энтони Фостеру.

– Я хотела попросить у тебя что‑то в подарок и рассказать один секрет, – начала графиня дрожащим голосом.

– Отложим и то и другое до завтра, моя радость, – возразил граф. – Я вижу, уже открыли двери в столовую. Я мчался сюда сломя голову, и бокал вина будет сейчас весьма кстати.

С этими словами он повел свою прелестную супругу в соседнюю комнату, где Варни и Фостер приняли их с изъявлением глубочайшего почтения, первый – по обычаю двора, а второй – по уставу своей общины. Граф отвечал на их приветствия с небрежной любезностью человека, давно привыкшего к таким знакам уважения, а графиня – с церемонной тщательностью, которая свидетельствовала о том, что ей все это было внове.

Пиршество, предложенное столь избранному обществу, по изобилию и изысканности вполне соответствовало великолепию залы, в коей оно было сервировано, но все обошлось без слуг. Присутствовала одна Дженет, готовая услужить каждому, но стол действительно был уставлен всеми блюдами, каких только можно было пожелать, и почти никакой помощи не требовалось. Граф с супругой сидели на верхнем конце стола, а Варни и Фостер, как им полагалось по рангу, ниже солонки. Последний, вероятно перепугавшись, что ему пришлось попасть в совершенно непривычное общество, за все время ужина не произнес ни единого звука, а Варни с величайшим тактом и находчивостью поддерживал разговор, не переходя границ, но и не давая ему угаснуть, и ему удалось привести графа в самое лучшее расположение духа. Этот человек был так щедро одарен природой для исполнения роли, которую ему довелось играть, будучи, с одной стороны, сдержанным и осторожным, а с другой – находчивым, остроумным и изобретательным, что даже сама графиня, при всем своем предубеждении к нему за очень многое, подпала под власть его ораторского искусства и наслаждалась им.