Не дрогнул в битве он жестокой,

В бою был тверд он, как гранит. note 12

Да, там был и Мартин Суорт, о котором я слышал от деда, и о храбрых немцах под его командой, в разрезных камзолах и причудливых штанах, с лентами над чулками. А вот песня о Мартине Суорте, я тоже ее помню;

Мартин Суорт с друзьями,

Седлайте, седлайте коней!

Мартин Суорт с друзьями,

Седлайте коней поскорей! note 13

– Верно, дорогой хозяин, об этом дне говорили долго. Но если вы будете распевать так громко, то разбудите несколько большее количество слушателей, чем мне нужно для того, чтобы посоветоваться о своих делах.

– Прошу извинения, мой достойный гость, – сказал хозяин, – я забыл, где я. Когда мы, веселые старые рыцари втулки, вспоминаем какую‑нибудь старинную песню, наше благоразумие сразу испаряется.

– Итак, хозяин, мой дед, как и некоторые другие корнуэллцы, был горячим приверженцем Йоркского дома и сторонником Симнела, принявшего титул графа Уорика, а все графство, которое впоследствии сочувствовало восстанию Перкина Уорбека, называло его герцогом Йоркским. Мой дед сражался под знаменами Симнела и был взят в плен в отчаянной схватке под Стоуком, где в боевых доспехах погибло большинство предводителей этой несчастливой армии. Добрый рыцарь, которому он сдался, сэр Роджер Робсарт, спас его от немедленной мести короля и отпустил без всякого выкупа. Но он не мог защитить его от других бедствий, возникших в результате его опрометчивости. Это были тяжелые штрафы, которые совершенно разорили его, – так Генрих стремился ослабить своих врагов. Добрый рыцарь делал все, что мог, для смягчения участи моего предка. Их дружба стала впоследствии такой тесной, что мой отец вырос как названый брат и ближайший друг нынешнего сэра Хью Робсарта, единственного сына сэра Роджера, унаследовавшего его честный, благородный и гостеприимный нрав, хотя он не может равняться с ним воинскими подвигами.

– Я слышал о добром сэре Хью Робсарте, – прервал его хозяин, – и даже довольно часто. Его охотник и верный слуга Уил Бэджер говаривал мне, бывало, о нем сотни раз в этом самом доме. Что, дескать, это рыцарь веселого нрава и любит гостеприимство и открытый для гостей стол, не так, как по нынешней моде, когда камзолы до того расшиты золотыми кружевами, что хватило бы целый год прокормить дюжину здоровых молодчиков и мясом и элем, да еще дать им захаживать раз в неделю в заведение для поддержки благосостояния трактирщиков.

– Если вам случалось видеться с Уилом Бэджером, хозяин, – сказал Тресилиан, – вы, конечно, достаточно наслушались о сэре Хью Робсарте. Я добавлю только, что гостеприимство, коим славитесь вы, нанесло изрядный ущерб его состоянию. Впрочем, это не так существенно, ибо у него только одна дочь, которой он должен его завещать. Здесь начинается и мое участие в этой истории. После смерти моего отца, вот уж несколько лет назад, добрый сэр Хью пожелал сделать меня своим постоянным сотоварищем. Было время, впрочем, когда я чувствовал, что неудержимая страсть доброго рыцаря к охоте отрывает меня от занятий наукой, где я мог рассчитывать на успех. Но вскоре я перестал жалеть о потере времени на эти сельские развлечения, к которым принуждали меня благодарность и наследственная дружба. Поразительная красота мисс Эми Робсарт, превращавшейся из ребенка в женщину, не могла не затронуть того, кто волею судьбы постоянно был рядом с нею. Короче говоря, хозяин, я полюбил ее, и ее отец знал об этом.

– И, без сомнения, преградил вам путь, – подхватил трактирщик. – Всегда уж так случается. Видимо, так произошло и у вас, судя по вашему тяжелому вздоху.

– Нет, хозяин, тут вышло иначе.