Путешественник, не теряя времени, вывел коня и помчался вдогонку за своим бесенком проводником. Ему все‑таки удалось чуть ли не насильно всунуть в руку бедному покинутому педагогу вознаграждение за оказанное гостеприимство, что немного смягчило ужас, испытываемый им от предстоящей встречи со старой леди, владелицей жилища. Она, видимо, вскоре и состоялась, ибо, прежде чем Тресилиан и его проводник двинулись дальше, они услышали вопли, издаваемые надтреснутым женским голосом, перемешанные с классическими заклинаниями мистера Эразма Холидея. Но Дикки Сладж, равно глухой к голосу материнской нежности и наставнического авторитета, бежал себе да бежал спокойненько перед Тресилианом и только бросил на бегу замечание, что, дескать, ежели они доорутся до хрипоты, то могут пойти и полизать горшок из‑под меда, так как он, Дикки, вчера вечером слопал весь мед и даже все медовые соты…

Глава X

Войдя, они хозяина застали,

Он был усердным поглощен трудом…

Они к уродцу карлику попали

С глазами впалыми, с худым лицом,

Как будто год сидел он под замком,

«Королева фей»

– Далеко ли мы еще от жилища этого кузнеца, мой милый мальчик? – спросил Тресилиан своего юного проводника.

– Как это вы меня называете? – откликнулся мальчишка, искоса поглядывая на него своими острыми серыми глазенками.

– Я назвал тебя милым мальчиком; разве это тебе обидно?

– Нет, но будь здесь с вами моя бабка да учитель Холидей, вы могли бы все вместе пропеть одно местечко из старой песни:

Нас тут пока

Три дурака!

– А зачем это, малыш? – спросил Тресилиан.

– А затем, – ответил уродливый постреленок, – что только вы трое называете меня милым мальчиком. Бабушка‑то моя делает это потому, что маленько ослепла от старости и совсем уж слепа от родственных чувств. Мой учитель, бедный Домини, делает это, чтобы подлизаться к ней да получить тарелку пшенной каши погуще, а еще и уголок у огня потеплее. А вот почему вы меня называете милым мальчиком, это уж вам самому лучше знать.

– Ну, если ты не милый, то наверняка хитрющий мальчуган. А как зовут тебя другие ребята?

– Чертенок! – мгновенно ответил мальчишка. – Но, как бы то ни было, я предпочитаю свою собственную уродливую мордемондию, чем любую ихнюю дубовую башку, где мозгов‑то, поди, не больше, чем у летучей мыши.

– Стало быть, ты не боишься кузнеца, которого собираешься повидать?

– Мне бояться его? – удивился мальчишка. – Да если бы он был даже дьяволом, как думают в народе, я и то бы его не боялся. Он, правда, со странностями, но такой же дьявол, как, например, вы. А это я не всякому скажу.

– А мне ты почему это говоришь, дорогой мой? – спросил Тресилиан.

– А потому, что вы не из таких гостей, каких мы тут видим каждый день, – возразил Дикки. – И хотя я уродлив, как смертный грех, я вовсе не хочу, чтобы меня за осла принимали, особенно потому, что мне еще придется попросить вас об одолжении.

– А что это за одолжение, мой мальчик, которого я не должен называть милым? – спросил Тресилиан.

– Ну, если я попрошу сейчас, – объявил мальчишка, – вы мне откажете. Подожду уж, пока мы встретимся при дворе.

– При дворе, Ричард? Ты собираешься быть при дворе? – изумился Тресилиан.

– Фу‑ты ну‑ты, да вы такой же, как и все остальные, – огорчился мальчишка. – Бьюсь об заклад, что вы думаете: «А что такому злосчастному драчуну и озорнику делать при дворе?» Нет‑с, за Ричарда Сладжа не беспокойтесь, он себя еще покажет! Недаром я здесь главный петух в курятнике! Я еще такое устрою, что мой острый ум заставит всех позабыть о моей безобразной харе.