– Как же ты только что сказал, что никакой он не дьявол? – удивился Тресилиан.

– Человек он или дьявол, – возразил Дикки, – но выходит, что вызвать его сюда к вам должен я.

И тут он издал такой резкий и пронзительный свист, что у Тресилиана прямо в голове загудело.

– Вот это я называю свистнуть, – добавил Дикки, трижды повторив свой условный сигнал. – А теперь прячьтесь, прячьтесь скорее, не то Белоножка сегодня подкована не будет.

Гадая, каков может быть финал всего этого балагана, и в то же время надеясь на некий реальный результат, раз мальчишка с такой доверчивостью отдался ему во власть, Тресилиан позволил увести себя подальше от камней в заросли дрока к какой‑то груде хвороста и там уселся. Но вдруг ему пришло в голову, что вся эта затея придумана, чтобы украсть его лошадь, поэтому он крепко держал мальчишку за шиворот в качестве заложника, обеспечивающего ее неприкосновенность.

– Теперь сидите тихо и слушайте, – шепнул ему Дикки. – Скоро вы услышите стук молота, выкованного совсем не из земного железа, а из камня, запущенного сюда с луны.

Тресилиан и впрямь услышал легкий стук кузнечного молота. Необычность такого звука в столь пустынном месте невольно заставила его вздрогнуть. Но, взглянув на мальчугана и поняв по лукавому и насмешливому выражению его мордочки, что озорник наслаждался его легким испугом, он уверился, что все это заранее придуманная хитроумная затея, и твердо решил узнать, кто и для чего сыграл с ним эту шутку,

Поэтому он пребывал в полной неподвижности, пока молот продолжал стучать ровно столько времени, сколько нужно, чтобы прибить подкову. Но как только стук прекратился, Тресилиан, вместо того чтобы выждать положенное время, назначенное его проводником, с мечом в руке вскочил с места, обежал вокруг зарослей и лицом к лицу столкнулся с человеком в кожаном переднике, но при этом фантастически облаченным в медвежью шкуру мехом вверх, и в такой же шапке, которая почти совершенно скрывала его покрытое сажей и копотью лицо.

– Назад, назад! – заорал на Тресилиана мальчишка. – Или вас разорвут на куски. Кто видел его – тому несдобровать!

И действительно, невидимый кузнец (сейчас, впрочем, полностью обозримый) поднял в воздух свой молот с явной целью вступить в бой.

Но когда мальчишка увидел, что никакие его мольбы и угрозы кузнеца, по‑видимому, не заставят Тресилиана отступиться от своего намерения и что он, наоборот, отразил удар молота обнаженным мечом, он закричал кузнецу:

– Уэйленд, не трогай его, а то тебе будет худо! Это настоящий, храбрый джентльмен.

– Стало быть, ты предал меня, Флибертиджиббет! – рявкнул кузнец. – Это тебе, брат, будет худо!

– Кто бы ты ни был, – промолвил Тресилиан, – от меня тебе не угрожает никакой опасности. Объясни только, что все это значит и почему ты занимаешься своим ремеслом таким таинственным образом?

Однако кузнец, обернувшись к Тресилиану, воскликнул угрожающим тоном:

– Кто задает вопросы Стражу Хрустального дворца света, Властелину Зеленого льва, Всаднику Алого дракона? Прочь отсюда! Удались, прежде чем я призову Тальпака с его огненным копьем, чтобы поразить, сокрушить и уничтожить!

Эти слова он произносил с неистовой жестикуляцией, делая страшное лицо и размахивая своим молотом.

– Сам ты молчи, мерзкий обманщик, со своей цыганской тарабарщиной! – с презрением ответил Тресилиан. – Ты сейчас же отправишься со мной к ближайшему судье, а не то я проломлю тебе башку.

– Прошу тебя, потише, мой добрый Уэйленд! – вмешался мальчик.