– Ах, не до этого сейчас, – сказал Тресилиан. – Продолжай свой рассказ, времени у меня очень мало.

– У вас не будет причины сожалеть о задержке, – возразил кузнец, – потому что ваша лошадка тем временем будет накормлена получше, чем утром, и будет бежать порезвее.

Тут мастер вышел и через несколько минут вернулся обратно. А мы здесь тоже немного отдохнем, чтобы рассказ начался уже в следующей главе.

Глава XI

Милорд, он очень ловок, не солгу!

(Об этом все поведать не могу,

Хоть я ему порою помогаю.)

Весь этот путь от краю и до краю,

Ведущий в Кентербери‑городок,

Совсем легко он вымостить бы мог

И серебром и золотом чистейшим.

Пролог слуги каноника. «Кентерберийские рассказы»

Мастер начал свой рассказ следующими словами:

– С детства меня обучили ремеслу кузнеца, и я знал свое дело не хуже любого другого чумазого и черномазого молодчика в кожаном переднике, причастного к сему благородному таинству. Но мне надоело отзванивать молотом мелодии по железным наковальням, и я отправился гулять по свету, где свел знакомство с неким прославленным фокусником, пальцы которого уже утратили гибкость, нужную для всяких ловких штук, и потому он искал себе в подмогу подмастерья, чтобы обучить его благородному таинству. Я прослужил у него шесть лет, покуда не достиг высокого мастерства. Сошлюсь на вашу милость, а ваше мнение неоспоримо – разве я не изучил этого ремесла в совершенстве?

– Великолепнейшим образом, – подтвердил Тресилиан, – но не будь многословен.

– Вскоре после представления у сэра Хью Робсарта в присутствии вашей милости, – продолжал мастер, – я пристрастился к театру и выступал вместе с лучшими актерами в «Черном быке», «Глобусе», «Фортуне» и на других сценах. Не знаю, как оно получилось, но в тот год была такая пропасть яблок, что мальчишки с двухпенсовой галереи только раз надкусят яблочко и сразу шварк огрызком в первого попавшегося актера на сцене. Мне это все надоело, и я отказался от своего пая в товариществе, подарил свою рапиру приятелю, сдал котурны в гардероб – и только меня в театре с тех пор и видели!

– Прекрасно, дружок, – похвалил его Тресилиан, – а какое же было следующее ремесло?

– Я стал не то сотоварищем, не то слугой человека с превеликим искусством, но с малыми деньгами. Он занимался ремеслом медикуса…

– Иначе говоря, – прервал его Тресилиан, – ты был шутом у шарлатана.

– Смею надеяться, что чем‑то побольше этого, любезный мистер Тресилиан, – ответил кузнец. – Но, по правде говоря, наша практика носила, в общем‑то, случайный характер, и лекарства, которые я вначале изучал для блага лошадей, часто применялись потом и для лечения людей. Зародыши всех болезней – одни и те же, и если скипидар, деготь, смола и бычье сало, смешанные с куркумой, мастиковой смолой и головкой чесноку, могут излечить лошадь, пораненную гвоздем, я не вижу причин, почему бы этой смеси не быть целебной и для человека, проткнутого рапирой. Но в практике, да и в искусстве, мой хозяин значительно превосходил меня и брался за дела весьма опасные. Он был не только смелым и дерзким врачом‑практиком, но также, если нужно, алхимиком и астрологом, читавшим по звездам и предсказывавшим будущее по гороскопу, генетлически, как он сам говаривал, или еще как‑то иначе. Он был человек ученый, умел извлекать эссенцию из лекарственных трав, превосходный химик, неоднократно делавший попытки обратить ртуть в твердое тело, и считал, что находится на верном пути к открытию философского камня.