Гараманты будто очнулись – поглядели на небо, на пустыню, и закричали, забегали, мигом оставив воинственные замашки. Спасаться впору! И только тут до Сергия дошло, что за горный хребет привиделся ему. По всему западу клокотала извилистая гряда черно-багровых туч, поднимаясь и набухая.

Гараманты, вопия и подвывая, носились, сначала уводя животных, после спасая груз. Ахитарель орал по-своему, призывая девушек и тыча рукою в нагромождение скал. Ахми заорал на своем языке, словно забыв латынь, и повлек Кадешим туда же.

– Прячемся! – крикнул Сергий. – Быстро!

Лобанов, вторя Ахми, почесал к нагромождению скал. Ливиец ворвался в первую же расщелину между «башен», заметался в поисках прохода, и прокричал:

– Все сюда! Лица замотайте и ложитесь! Мы все молодые и здоровые, должны выжить…

С этими ободряющими словами он накинул плащ на голову и скрутился на песчаном наносе. Все последовали его примеру, падая вперемежку – гараманты, негараманты… Ругаясь по-черному, Ахитарель сын Ихеммы затащил бесчувственного Тахенкота и дал пинка несдержанному караванщику. Сергий лег ближе всех к выходу, и ему в спину уперлась попа Сары. Или Эсхи. В любое другое время он бы обратил на это все свое внимание, но не сейчас – песчаная буря пугала по-настоящему.

Свинцовая мгла перекрасилась, все затянуло багровой мутью. Гребни дюн задымились, и Сергий почувствовал на лице дуновение, кое даже для Великой Западной пустыни было горячим. Багровое облако, объяв все видимое пространство, густо почернело снизу, кроваво-красное солнце едва пробивалось сквозь летучий песок, несомый чудовищным «ветром Сетха». Все дюны зашевелились, растекаясь потоками песчинок, мертвенный свет угасал, а пустыня словно ожила, и поползла на скалы всей своей колоссальной массой. Ветер дико свистел, ревел и грохотал, подгоняя валы песка, нагнетая удушающую темноту. Мельчайшая пыль забивала глаза, покрывала твердой коркой ноздри, рот и горло, иссушенные знойным воздухом. Лобанов давился пылью, выворачиваясь в кашле, но буря гремела пуще и пуще – каменистая почва содрогалась и гудела. Гремели раскаты грома, ослепительные молнии пронизывали крутящийся песок, больно жалящие кожу крупинки камня вспыхивали голубыми искорками – закрученные столбы темных облаков гуляли по пустыне, сросшейся с небом, полные синеватых сверканий, но ничего этого Сергий уже не видел – сознание покинуло его.

Буря грохотала часа два, потом страшная мгла кровавого цвета стала рассеиваться, а клубящийся в вышине песок посыпался вниз, не удерживаемый более силою вихря. Небо сделалось пепельным, потом ржаво-коричневым, потом молочно-белым.

А потом бесчувственным людям было явлено чудо – полил дождь. Звуки падающих капель пробудили Сергия к жизни. Сил в теле не сохранилось нисколько, он едва дотянулся до бурдюка с водой. Живая вода! Она напитала его, разжижила кровь, и та размягчила высохшие мышцы. Лобанов пополз по темной расселине, слепо ища занесенных песком товарищей и отпаивая их живительной влагой. Сара… Саджах… Неферит… Искандер… Ахитарель… Кадмар…

Очнулся Ахми, и тоже вспомнил о товарищеском долге.

– Все живы, – прохрипел он с натугой, и прислушался. – Не может быть! – выдохнул он, различив звуки льющейся воды. – Дождь?!

Шатаясь и держась друг за друга, люди вышли под небо. Под дождь. Под душ.

Запрокинув голову, Сергий глотал воду с небес, омывал лицо. Гефестай с Регебалом на пару клекотали, прочищая гортани.

– Все горло как оштукатуренное! – пожаловался сын Ярная.

– И в желудке хорошая жменя песка, – поддакнул Регебал.

– Зато дождь! – произнес Эдик, жмуря мокрое лицо.