– Вода! – радостно вопил Ахми. – Чистая вода! Много!

Сергий поспешил на зов и едва не промочил ноги – от стены и до стены серебрилась поверхность крошечного озерца.

– Ну, вот, – проворчал Гефестай довольно, – совсем другое дело…

– Девушки вперед! – галантно распорядился Эдик. – Пейте, сколько влезет!

– Спасибо, – кротко ответила Саджах, чем вызвала приступ веселья. Люди сбрасывали с себя тревоги, разряжали опасения.

Напившись, Лобанов вышел наружу. Близилось утро – на востоке возжигалась широкая пурпурная полоса. Острые, словно наточенные, или серповидные гребни дюн загорались красным золотом. Тени расцветились лиловым, а небо – лазурью. Алый шар солнца повис над мутным горизонтом, покрывая пустыню розовыми сумерками – у подножий уступов заря осаждалась розовато-пепельными тонами, а темные вершины горели фиолетовым светом.

Розовая свежесть утра быстро таяла под жарким дыханием дня, все обретало привычный колер – оранжевые и светло-желтые скаты песка, красный гранит скал, сине-черные напластования лав. Солнечные лучи, согревавшие кожу, начали припекать.

– Так, девочки и мальчики, – весело объявил Сергий. – Объявляю тихий час! Дрыхнем с перерывами на обед и ужин.

Протестов он не услышал – целая ночь беспрерывной ходьбы лишила сил даже Гефестая. Отряд погрузился в сон…

Поужинав вяленым мясом и финиками, контуберний и девушки Кадешим вышли пораньше, когда тени лишь начали удлиняться. Однако ночная прохлада держалась недолго, и вот жара снова пала на спины людям, как стадо леопардов, и принялась терзать человеческие тела – густевшая кровь толкалась в виски, распирая головы болью. Глаза распухали в глазницах, а перегретые мозги наполняли сознание бредовыми видениями. Черные, извивающиеся тени чудились Сергию, они плясали на дюнах, скатывались по наносам пестрых глин, разевали чудовищные рты, кривлялись, строили рожи… Лучистые потоки казались свинцово-серыми, так ярко они сияли. Роксолан шел, тупо поматывая головой, чтобы отгонять цветовой бред, но это движение добавляло боли черепу, угодившему в солнечные тиски.

В ярый полдень вышли к полю каменных шаров – круглых черных глыб, раскиданных по рыхлым пескам. Горячий воздух струился над ними синеватыми завесами, а в сторонке громоздились скалы, похожие на башни замка, испуганно жавшиеся друг к другу. Одна присела и раздалась в стороны, другая вытянулась, третья чуть наклонилась.

Ахми заколебался.

– Прадед рассказывал о таком месте, – молвил он неуверенно, – говорил, что там имеется ашеб – маленький такой оазис, и вода… Может, свернем?

Сергий почесал голову под накидкой и пожал плечами.

– Давай! – решил он. – А то гонимся все, гонимся…

При слове «вода» все воспряли. И цепочка следов, неровной прямой тянувшаяся с востока, круто повернула к северу, к нагромождению скал.

Первые признаки жизни обнаружились уже на подходе – сухие и жесткие злаки вились под ветерком.

Отряд пробрался тесниной между скальными боками, взобрался на высокий каменистый вал, прорезанный щербатыми останцами, и замер. Перед людьми открылась небольшая овальная долинка, по краям ее отмечали колючие акации, дно покрывала бурая трава, а на траве… А на траве паслись ослы и мулы числом тридцать или сорок. Груз – связанные попарно большие конические корзины – был сложен отдельно. Хозяева каравана отдыхали в тени большой скалы, той самой, что издали напоминала донжон, главную башню замка. Это были белолицые люди в белых одеждах и красных плащах, на ногах у них были сандалии, а над головными уборами покачивались страусовые перья.