– Почему «пока еще при прокуратуре»? – спросил Кирпичников.

– С нового года мы выходим из ее подчинения и становимся самостоятельным органом. Наверное, слышали. Об этом часто по телевидению говорят.

– Я телевизор не смотрю. Такое телевидение может нравиться только верхушке и людям малообразованным. Разумному человеку то, что творится на экране, претит. У нас народ не настолько вульгарный, чтобы считать такое телевидение нормальным.

Следователь старательно продемонстрировал сонный вид, который мешает ему воспринимать сказанное. И даже головой помотал, прогоняя остатки сна.

– Могли бы и еще поспать, – спокойно отреагировал на эту демонстрацию подполковник. – Это я распорядился предложить вам свой диван, – он и дома привычно оперировал уставными армейскими формулировками. – Но раз уж встали, будьте, как говорится, любезны, садитесь к столу. Я сам всегда сначала чай пью, отдыхаю так, чтобы напряжение дня сбросить, а потом уже спокойно ужинаю. Привычка с давних пор. Сейчас чайку попьем, поговорим, потом поужинаем, а дальше на ваше усмотрение – можете у нас переночевать, места не жалко, за постой мы не берем. Можете…

– Я бы предпочел остаться без ужина и пораньше выехать, чтобы домой до утра добраться. Меня на службе ждут. Будут готовы результаты всех экспертиз.

– Тогда можно разговаривать за чаем. Или вам это помешает вести протокол?

– Если вы не против, я просто запишу разговор на диктофон, вы подпишете чистый бланк, а я потом расшифрую текст. Подписывать нужно на каждой странице: «С моих слов записано верно» – и поставить подпись и дату.

Владимир Алексеевич пару секунд подумал и отказался от такого удобного варианта.

– Извините, меня служба приучила подписывать только то, что я вижу своими глазами. Пустые страницы я никогда не подписываю.

В самом деле, неизвестно было, что взбредет в голову этому молодому следователю и что он может внести в протокол. Вдруг пожелает обвинить кого-то и воспользуется при этом бездумностью свидетеля.

– Как хотите, – следователь чуть-чуть обиделся. – Тогда придется мне обойтись без чая.

– Я понимаю, служба, – с легкой иронией вздохнут подполковник Кирпичников. – Готовьте свои бумаги. Ручку дать?

– Спасибо. У меня все есть, – следователь расстегнул молнию на потертой кожаной папке.

Разговор оказался таким продолжительным, что без ужина рисковал остаться не только сам следователь, но и подполковник Кирпичников. По крайней мере, он, в лучшем случае, рисковал сменить поздний ужин на ранний завтрак. Но при этом, слушая то, что следователь называл вопросами, Владимир Алексеевич мысленно несколько раз похвалил себя за предусмотрительность, не позволившую ему подписать чистые бланки протокола допроса. Похоже, прокурорский был готов такого понаписать, что бедный отец Викентий, наверное, в гробу как вентилятор вертелся бы. Причем свое невесть как сложившееся мнение о священнике следователь считал единственно правильным и очень старался, чтобы подполковник Кирпичников с ним согласился. А слова Владимира Алексеевича о том, что он почти не знал священника и слишком мало с ним общался, чтобы составить более-менее цельное представление об этом человеке, представитель закона полностью игнорировал. При этом его вообще, похоже, не интересовали никакие конкретные факты, на которые мог обратить внимание подполковник спецназа ГРУ. То есть человек, в силу специфики своей работы приученный замечать то, что от постороннего неподготовленного взгляда, как правило, ускользает.

Не интересовало его и то, что в действительности говорил отец Викентий в их последнюю встречу, такую близкую к мгновению его смерти.