– Я не собираюсь вам объяснять, чего я добиваюсь и что меня устроит, но могу вам гарантировать только одно: я приложу определенные усилия к тому, чтобы вы лишились вашей должности. Это я вам обещаю. И возможности для этого я имею, будьте уверены. А сейчас попрошу не мешать мне ужинать. Вы способны испортить аппетит любому человеку, очень уж у вас пресная и подлая рожа. Прощайте. Надеюсь никогда больше вас не увидеть.

Утром Владимир Алексеевич поехал на службу невыспавшимся. Для него самого такое состояние было непривычным. Сколько раз в боевой обстановке, когда спать приходилось урывками по пятнадцать минут каждые четыре часа, как обычно делается в ходе длительного марша, он быстро втягивался в ритм. А здесь, в расслабляющей домашней обстановке, после беседы с молодым следователем и, тем более, после таких событий, как убийство священника, тоже дающее пищу для размышлений, никак не удавалось уснуть. А если и удавалось задремать, то сны приходили такие, что лучше бы вообще не смыкать глаз.

В результате подполковник Кирпичников проснулся совершенно в непривычном для себя разбитом состоянии. Нечто подобное он исытывал только один раз – когда ему сообщили о расформировании бригады, переводе молодых офицеров на службу в другие части и об отправке старших офицеров в отставку. В глубине души Кирпичников понимал, почему он так нервно реагирует на жизненные несправедливости. Где-то там, в боевой обстановке, он всегда был готов к любому повороту событий. В спокойной же обстановке такого настроя нет, и потому возникающие неприятности переносятся гораздо сложнее. Они словно бы бьют в тот момент, когда ты не выставил защиту.

Добравшись до своего кабинета на полчаса раньше остальных, подполковник сразу сел писать рапорт о вечерней операции совместно с силами областного управления внутренних дел. За свою армейскую жизнь подполковник написал столько рапортов, что научился делать их предельно сжатыми и лаконичными, полностью состоящими из фактов, без всякой «воды». И потому успел составить документ до того, как дверь без стука приоткрылась и в нее заглянул генерал-лейтенант Апраксин.

– Утро доброе, Владимир Алексеевич. Вижу, вы с утра успели потрудиться.

– Труд невелик по объему, товарищ генерал, – подполковник Кирпичников встал и протянул рапорт Апраксину, который сразу пробежал его по диагонали.

– Ну что, отработали по двойной программе, и я не вижу вашей вины в перевыполнении нормы, – сказал Виктор Евгеньевич, завершив чтение и свернув лист бумаги пополам. – Мне вчера из ГУВД уже звонили, благодарили за прекрасно выполненную работу. Правда, ничего не сказали о перевыполнении. Наверное, подполковник Васильков записал захват бандитов на счет своей группы. Ты против не будешь?

– Мне не жалко, – сдержанно улыбнулся Владимир Алексеевич. – Милиции тоже нужно звездочки зарабатывать. То, что для спецназа ГРУ считается проходным моментом, для них чрезвычайная ситуация, подвиг. Пусть записывают.

– Ты, я вижу, не в настроении… Следователь вчерашний не понравился?

– На мой армейский простецкий вкус, товарищ генерал, таких следователей необходимо расстреливать еще до зачатия.

– Кардинальная мера. Если бы еще и судей наших судов… – согласился генерал. – Рассказывай по порядку.

Владимир Алексеевич хорошо помнил, что еще вечером пообещал генералу в телефонном разговоре подробно передать суть беседы со следователем.