Не интересовало его и то, что в действительности говорил отец Викентий в их последнюю встречу, такую близкую к мгновению его смерти. Зато интересовали разговоры, которые вел священник до этого. Но только в той интерпретации, которую следователь предлагал сам, надеясь на согласие подполковника. В итоге выходило, что иерей Колпаков был чуть ли не ненавистником существующего в России даже не строя, а общества, и людей, из которых это общество состоит, противником православной церкви и раскольником, сеющим смуту среди прихожан, разжигающим межнациональную рознь. В общих чертах следователь хотел добиться от Кирпичникова именно этих слов для характеристики священника, которую Владимир Алексеевич не давал, но желал дать сам следователь или тот, кто им руководил.

Ответы подполковника Кирпичникова, чем дольше длился разговор, становились более краткими и однозначными. Он уже начал кое-что понимать. А следователь слишком много писал в протоколе. Явно писал многократно больше, чем Владимир Алексеевич говорил. А когда писать закончил, передвинул по столу четыре заполненных бланка.

– Как я уже говорил, на каждой странице внизу подпишите: «С моих слов записано верно». Распишитесь и поставьте число.

Выполнить эту простую просьбу Владимир Алексеевич сразу не пожелал, он принялся сначала читать. И убедился, что следователь писал не то, что говорил свидетель, а то, что говорил он сам. После прочтения первой страницы следователь снова напомнил:

– Внизу подпишите…

Кирпичников не отреагировал и стал читать дальше. Прочитав все, подумал пару секунд и разорвал протоколы.

Они долго смотрели через стол в глаза друг другу. Первым молчание прервал хозяин:

– «Не клоните душу свою к князьям мира сего. Они только в этой жизни князья, а в жизни вечной они прах и пыль». Вот это можете записать. Это слова отца Викентия, которые я хорошо запомнил. Может быть, он тоже кого-то цитировал, не знаю. Но я их от него услышал. Понравилась мне фраза. Всем нам, и вам лично в первую очередь, необходимо ее запомнить. Пишите в протокол. Это я подпишу с удовольствием. А вообще, говоря честно, вы меня сильно разочаровали. Я вообще не люблю подлецов, которых в своей жизни встречал достаточно. А молодых подлецов не люблю тем более. Когда я поспешил домой, чтобы с вами встретиться, наш генерал попросил не бить вас сильно. Должно быть, он хорошо знал, что меня ждет. Я с удовольствием позволил бы себе дать вам хороший урок, но просто брезгую. Напишите нормальные протоколы и пришлите мне по почте. Или с другим человеком. Я прочитаю, исправлю и подпишу. А сейчас – убирайтесь. Желаю вам благополучно не доехать до дома. Чем раньше вы с этим миром расстанетесь, тем меньше гадостей людям сделаете.

– Вам нравятся лавры полковника Квачкова? – с насмешкой спросил следователь, ничуть не потерявший хладнокровия.

– Владимир Васильевич весьма уважаемый человек и в армии, и в гражданском обществе. Хотя мы с ним лично, к сожалению, не знакомы, но уважать вполне можно и заочно. Вам, при всем старании, не испачкать его имени. Вам и вашим бездарным коллегам.

– А ваше?

– Руки коротки, – Владимир Алексеевич почувствовал в вопросе мимолетную скользкую угрозу, и сказал предельно жестко. – И их обломать недолго. Вне боевой обстановки я человек не слишком терпеливый, и потому предупреждаю вас заранее: держите дистанцию, которая должна отделять подлеца от порядочных людей. Иначе они могут воздать вам по всем статьям.

Угроз следователь, наверное, несмотря на молодость, слышал немало, а свою порядочность он оценить мог, наверное, даже лучше подполковника Кирпичникова. И потому продолжал с упрямым самодовольством.

– В моих возможностях перевести вас из категории свидетелей в категорию подозреваемых.