– Так и пригрозил арестом?

– Так и пригрозил. И не сомневается, что их районный суд даст санкцию. Я считаю, что это шантаж, и с помощью шантажа меня пытаются заставить давать какие-то показания, которые нужны им для их темных делишек.

– Не расстраивайся. Это я улажу. Сегодня же этого следователя там не будет. А если и будет, то с дела его снимут с соответствующей формулировкой. У нас слишком серьезная операция предстоит, чтобы еще отвлекать командира оперативной группы на всякую следственную ерунду. На сегодня какие планы?

– Занятия согласно расписанию подготовки. Что слышно про пополнение?

Подполковника Кирпичникова интересовали кандидатуры офицеров спецназа, которые он предложил. Апраксин обещал изучить их личные дела.

– Сегодня будем решать. Я сообщу. В десять часов прибудет ваш «старшина роты». Попрошу принять его уважительно. Я лично уговорил его уволиться с работы, которой он дорожил. Кстати, Гималай Кузьмич свободно владеет испанским. У него мама наполовину испанка, а бабушка испанка полностью – была вывезена в Союз ребенком в тридцать седьмом году, когда Франко пришел к власти. Если возникнут вопросы, обращайся. Я сегодня, пожалуй, почти весь день буду на месте. Если уеду, звони.

– Хорошо, товарищ генерал.

Дверь открылась без стука, и вошли майор Старогоров с капитаном Радимовым. За порогом встали по стойке «смирно».

– Вольно, – дал генерал команду. – Утро доброе, молодые люди. Не буду вам мешать. Кстати, Владимир Алексеевич, на нашу операцию дали сверху окончательное «добро», можешь вводить группу в курс дела. В общих чертах.

– Я, товарищ генерал, остальных черт сам пока не знаю.

– Полковник Градовокин готовит материалы. Поскольку «добро» получено, он форсирует процесс. Поинтересуйся, когда он планирует ознакомить вас со своими набросками. Дорабатывать будете вместе. Может, и я что-то подскажу, поскольку в Латинской Америке работал.

– Понял, товарищ генерал.

С начальником оперативного отдела Департамента «Х» полковником Градовокиным Владимир Алексеевич накануне уже познакомился…

В дверь постучали в то время, когда группа работала над документами, изучая все возможности летающего «ведра» с замысловатым и ничего не говорящим названием БПЛА ВВП. Владимир Иванович Авсеев с утра заглянул в кабинет, принес документы и сообщил, что уже созванивался с создателями летательного аппарата и удивил последних вариантом, который сумела применить на практике майор Ставрова. И даже предположил, что, если как следует изучить всю документацию, то можно обнаружить еще какие-то возможности «ведра». Владимир Иванович, зная, очевидно, о предстоящем задании больше самих офицеров оперативной группы, попросил обратить особое внимание на манипуляции аппаратом в условиях существенных полетных помех, которые могут возникнуть в густом тропическом лесу. Авсеев ушел, а через пять минут в дверь снова постучали.

– Войдите, – на правах старшего сказал подполковник Кирпичников.

Дверь открылась и вошел сухощавый, но крепкий и жилистый остролицый человек ростом чуть ниже среднего. Он был в цивильной одежде, но держался почти по-военному, хотя стойку «смирно» при входе не принял.

– Слепаков Гималай Кузьмич. Прибыл в ваше распоряжение для дальнейшего… То есть, вообще… Для прохождения службы, короче…

Гималай Кузьмич еще не забыл, кажется, уставные формы обращения, но путался, не зная, как вести себя, поскольку воинского звания он уже не носил, тем не менее пришел как служащий в военизированную систему.