– Которые пока еще мало где видели, – добавил Кирпичников.

– Здесь я позволю себе не согласиться, – профессор скривил лицо, показывая, что он не совсем уверен в собственных утверждениях. – В профильных частях «Игла-С» давно стоит на вооружении. Хотя размышления о том, что такое профильные части для такого оружия, заводят нас в некоторый тупик. Наверное, Владимир Алексеевич в чем-то тоже прав, считая «Иглу-С» оружием спецназа. Но в наших условиях, когда основные боевые действия спецназ ведет на Северном Кавказе, где противник собственной авиацией не располагает, «Игла-Супер» спецам не нужна…

– Однако в «ночь трех восьмерок», – возразил майор Старогоров, – она спасла бы множество жизней, если была бы на вооружении у наших миротворцев.

– А разве ее там не было? – удивился профессор. – Но это не наша тема. Кто первый?

– Наверное, по старшинству, – шагнул вперед подполковник Кирпичников.

Но в это время без стука открылась дверь кабинета и вошел генерал-лейтенант Апраксин.

– Извините, Иван Иванович, я не хотел вам мешать, но мне нужно на пару слов подполковника Кирпичникова.

Может быть, природная интеллигентность не позволяла генералу просто приказывать и требовать; может быть, сказывалось и другое. Когда коллектив в большинстве своем состоит не из военных, а из ученых, командиру и начальнику приходится подстраиваться под их манеру поведения. Вот генерал и подстраивается. И невольно эта манера переходит и на военную часть коллектива.

Владимир Алексеевич убрал руку, которую уже протянул за шлемом.

– Значит, я буду следующим в очереди… – И он шагнул вслед за генералом, который уже вышел в коридор.

– Вот такое дело, Владимир Алексеевич…

– Слушаю, товарищ генерал.

– Пытался я тут пресечь инсинуации этого следователя. И выяснилась маленькая, но странная деталь. Я в Следственный комитет звонил. В головной. Они обещали по инстанции спуститься до районного уровня и все выяснить. Потом мне позвонили. Нет у них такого человека…

– Но… Не придумал же я его, товарищ генерал!

– Не придумал, – легко согласился Апраксин. – Я уже выяснил. Это следователь следственного управления ФСБ. И Следственный комитет не имеет возможности надавить на него. Даже при том, что он следователь не головной конторы, а только областного управления. Нет у следственного комитета таких полномочий. А у меня нет полномочий давить на следственное управление ФСБ. Есть дружеские связи в Следственном комитете, которыми я пытался воспользоваться. Не получилось. Есть дружественные связи в ФСБ, но не в следственном управлении, и туда мне выйти не удалось, хотя попытаться помочь мне попробуют. Но это обещали неуверенно.

– Значит, товарищ генерал, мне сухари сушить? – усмехнулся Владимир Алексеевич. – И ждать предъявления обвинения?

– Ну, не все так плохо. Если этим делом занимается следственное управление ФСБ, причем вопрос не пахнет ни шпионажем, ни терроризмом, у него, скорее всего, политическая подоплека. Из твоей беседы я могу сделать точно такой же вывод. У меня всегда остается возможность выйти в политические верха с объяснением ситуации, но для этого необходимо, чтобы против тебя были предприняты конкретные действия. Пока были только размытые угрозы. С этим к высоким чинушам не пойдешь. Но, если ситуация обострится, идти придется. Значит, тебе необходимо подождать. Если что-то начнется, сильно не переживай, мы быстро сумеем поправить ситуацию. На провокации, а это у них дело обычное и привычное, не реагируй. И будь осторожен. Они могут все, что угодно, подстроить, и потом тебя обвинить. Могут что-то подбросить, чтобы возбудить дело.