– Лёня, кто тебе виноват, что рейс задержали? Организаторы? Они за дождь отвечают, что ли?

Так они препирались всю дорогу. Андрей огрызался машинально. За столько лет привык к Лёнькиному характеру, ничего нового. Сейчас поноет и успокоится. Ему так легче, а Кигелю всё равно. Ну дождь и дождь. Спасибо, что не снег и не минус тридцать.

Их привезли в самый центр Минска, где возле стелы павших героев возвели сцену и поставили трибуны для зрителей. Зрителей пока не наблюдалось, в силу погодных условий никто не спешил прийти заранее. Андрей подумал: а соберутся ли вообще сегодня люди? Захотят ли слушать их с Волком песни под проливным дождём? Но тут же отмёл все сомнения. Ветераны-то? Конечно придут. Это тоже старая гвардия, которой дождь и ветер нипочём. Главное, чтобы мониторы не залило, дождь действительно шёл косой.

Вместо гримёрки была палатка, тоже обычное дело для выступлений на улице. Лёнька тут же устроил скандал, что не станет переодеваться в таком холоде. Притащили обогреватель, но с учетом тонких парусиновых стен палатки он не особо спасал. Андрей посмотрел, как уважаемый Леонид Витальевич цедит третью порцию чая из пластикового стаканчика, пытаясь согреться, покачал головой и один пошёл на сцену пробовать звук. Пожалел младшенького. Ну правда же заболеет, а у них ещё одно выступление сегодня и завтра концерт в Бресте.

К началу концерта дождь только усилился, но трибуны заполнились до отказа. Как Кигель и предполагал, никто из ветеранов не захотел пропускать праздник из-за какой-то там льющейся с неба воды. Сидели под зонтиками, так что ему со сцены было видно только мундиры с орденами и руки, аплодирующие после каждой песни. Он открывал концерт и работал первое отделение, потом его сменил Волк.

– Держись правее, слева заливает, – успел шепнуть ему Кигель, передавая микрофон.

Лёнька кивнул и пошёл к зрителям. Андрей проводил его взглядом. Красавец! Чёрная бабочка, белая рубашка, чёрный же удлинённый бархатный пиджак. Правда, визуально Волк как будто прибавил пару килограммов за те сорок минут, что они не виделись. Поддел под рубашку что-то тёплое, наверное. В принципе, правильно сделал. Андрей чувствовал, что замерзает: у него промокли ноги и рукава пиджака. Рубашка, естественно, тоже промокла. В палатке он сел поближе к обогревателю, снял пиджак, повесил его сушиться. Рубашку снимать не стал, на нём высохнет, ему же ещё в финале выходить. И туфель сменных не было, только повседневные ботинки. Ничего, не простудится. С его-то конским здоровьем.

Посидел сорок минут, пока Лёнька пел свой нетленный репертуар, попил чаю из пластикового стаканчика, надел так и не высохший толком пиджак и пошёл на сцену. Заканчивать выступление они должны были вдвоём.

Вместе, на два баритона, грянули про весну и победу, заставив всех ветеранов подпевать. Постояли под залпами праздничного салюта, поздравили минчан с праздником, поклонились и очень быстрым шагом пошли в палатку.

– Через сколько там второй концерт? – на ходу поинтересовался Лёнька.

– Через три часа. Если быстро соберёшься, успеем заехать в гостиницу хоть на час. Мне тоже надо как-то себя в порядок привести.

– А что мне собираться? Только подпоясаться, – фыркнул Волк. – Ну и холодина. Одно радует, что вечерний концерт в зале.

Кигель кивнул. Его тоже радовало это обстоятельство. Вечерний концерт – он для администрации, правительства и всевозможных випов, с телесъёмкой. Тоже дело нужное и важное, но мёрзнуть ради номенклатуры – совсем не то же самое, что ради ветеранов.

По дороге в гримёрку Кигель слегка приотстал, его задержал один из организаторов:

– Андрей Иванович, тут ветераны передали просьбу. Хотят пройти за кулисы, подписать у вас программки на память, сфотографироваться. Если можно. Сами понимаете, такая почтенная публика, может, они последний раз на вашем концерте.