– Всё? А теперь поешь уже наконец.

– Да не хочу я. И вообще ехать пора. Мне ещё переодеться надо.

– А смысл? – хмыкнул Волк. – Так езжай. Всё равно брюки уже мятые.

– Чёрт! Брюки же ещё гладить! Значит, меняемся, ты пойдёшь в первом отделении. Я не выйду в мятых.

Лёнька тихонько застонал. Но согласился, куда ему деваться?

***

– Ну, это история скорее не про популярность, а про уважение к своему зрителю, – резюмирует Марат. – Думаю, что ветераны хотели пообщаться с каждым из вас, вы для них оба живые символы их юности.

– Так уж и юности, – усмехается Волк. – Не настолько мы древние. На фронтах Великой Отечественной всё же не пели. Разве что я во фронтовом госпитале пел, но так мне и было года три или четыре. О, а это по нашу душу, похоже!

Андрей и Марат смотрят в ту же сторону, куда смотрел Лёнька. К ним приближается наряд милиции. Парень и девушка в форме.

– Добрый вечер, товарищи. Сержант Ивлев, сержант Петрова. Что же вы в общественном месте спиртные напитки распиваете?

Мужики переглядываются.

– А что, нельзя? – уточняет Кигель.

– А что, есть сомнения? Распитие спиртных напитков в общественных местах влечёт административный штраф в размере… Что вы мне деньги суете? – возмущается парень, увидев, как Андрей лениво вытаскивает кошелёк. – Сейчас протокол будем составлять, в отделение поедем. Как вам не стыдно, пожилые люди!

– Молодой человек, вы глаза-то разуйте, – подаёт голос Лёнька. – И стыдно станет вам. Вы нас не узнали, что ли?

– А должен?

– О, господи, – тяжко вздыхает Лёнька. – А так? – Задирает голову, натягивает на лицо сценическую улыбку, поднимает руку с бутылкой коньяка в характерном жесте, будто бы микрофон держит. – «Наша служба и опасна и трудна!»

– «И на первый взгляд как будто не видна», – охотно подхватывает Кигель поставленным голосом.

– «Только если кто-то кое-где у нас порой честно жить не хочет», – продолжает Агдавлетов, откровенно дуркуя.

– «Значит, с ними нам вести незримый бой, так завещано судьбой для нас с тобой. Служба дни и ночи!»

А это уже все трое, три легендарных, хотя и не вполне трезвых баритона, каждый старательно изображая пародию на самого себя: Кигель вытягивается по струнке, Волк помахивает бутылкой «Мартеля» в такт, Агдавлетов разводит руки в стороны. И тут до сержантов доходит, кто перед ними.

– Ой, – бормочет сержант Петрова. – А автограф можно?

– Да легко. И фото на память, если у вас фотоаппарат имеется.

– Фотоаппарата нет. Ой, как жалко.

А сама уже достаёт какой-то блокнотик, явно для служебных заметок. Все трое охотно, хотя и сильно щурясь без очков, расписываются.

– Но всё равно, товарищи артисты, время позднее, холодно, – осторожно замечает сержант Ивлев. – Вы бы какое-нибудь более подходящее место нашли, что ли.

– Найдём, – соглашается Кигель. – Мы уже уходим.

И в том же порядке, поддерживая Марика с двух сторон, они неторопливо шагают к дому Агдавлетовых, продолжая напевать про то, что служба и опасна, и трудна. Оставив сержантов ошалело пялиться им вслед.

По лестнице поднимаются целую вечность, потом долго не могут попасть ключом в замочную скважину, испытывая её на прочность каждый по очереди. Попадает в итоге Кигель, как самый зрячий из всех. В квартире пахнет табаком и внезапно Новым годом, вероятно, из-за стоящих на столе закусок. За стол садиться уже не хочется, располагаются на диване. Марат сразу тянется к пульту от телевизора.