– Государыня красивая, а император точно на конюшню собрался, – зашептала Анет.

Зизи смотрела во все глаза. Драгоценности императрицы ее интересовали мало. Взгляд уперся в грузную фигуру императора.

Он уже поставил ногу на подножку и неожиданно, помедлив, обернулся. Большие выпуклые глаза пошарили по окнам и вдруг уставились прямо на нее.

Зизи замерла, не в силах пошевелиться.

Они глядели друг на друга всего мгновение, а потом император с необычайной легкостью вскочил в повозку.

– Пшел! – крикнул он вознице.

Коляска плавно тронулась и покатилась по мостовой.

Зизи стояла с бьющимся сердцем, не смея дышать.

Что это сейчас было?

Потрясенная произошедшим, она не заметила, что на нее в упор смотрели еще два горящих глаза.

Сергей как раз возвращался в полк после встречи с Петрковским. Охрана загородила проход, и Сергей вместе со всеми замер, ожидая выхода императора. Мундир хранил его от подозрительных взглядов городовых, поэтому он чувствовал себя свободно. Александра Третьего он видел не раз, когда тот приезжал на построение Измайловского полка, поэтому сразу узнал. Сергей видел, как государь подошел к коляске и вдруг обернулся, глядя куда-то вверх.

Сергей проследил за его взглядом и не поверил глазам. Там стояла та самая девушка, которая потрясла его воображение сегодня утром.

Императорская чета давно укатила, а девушка все не двигалась, думая о чем-то.

На Сергея она так и не посмотрела.

Встреча

Служба во дворце даже для высокопоставленных чинов и фрейлин – представительниц лучших дворянских фамилий – была непростой. Что уж говорить о слугах!

Но у тех и других бывали светлые моменты. Правда, редко.

Двадцать второе июля, день Марии Магдалины, значился днем тезоименитства императрицы и числился неприсутственным, но только не для дворцовых. С ног сбились все – от простых до сановных. Император Александр, не любивший торжества, этот день приказал отмечать во всю силу, желая сделать приятное супруге, которая, напротив, празднества обожала.

Зизи с Полин не знали покоя с раннего утра. В том, что касалось торжественного наряда, Куракина была придирчива. Поскольку переодеваться планировалось целых три раза – на молебен, парадный обед и бал, – то степень ее возбуждения невозможно было описать словами. Как и раздражения, которое она за неимением лучшего обратила на слуг.

Накануне все было готово, однако наутро выяснилось, что сделано не так. Началась новая суета, которой, казалось, не будет конца.

Когда же нарядная, но вспотевшая от волнения Куракина отбыла на службу в Казанский собор, Полин с Зизи выдохнули, надеясь, что доживут до ночи в спокойствии душевном. И надо же такому случиться – как раз перед балом случилось нечто, окончательно выведшее княгиню из равновесия. Переодеваясь, она случайно порвала длинную жемчужную нить, которой собиралась украсить новое платье. Оно было специально подобрано к жемчугу и без оного не смотрелось.

Зизи с Полин ползали по полу, собирая жемчужины, а Куракина громко стенала, полулежа в кресле. Общими усилиями все до одной бусины были найдены, но нанизать их на нить и закрепить было не так просто.

Слуги были посланы во все концы за ювелиром, и наконец таковой нашелся в покоях императрицы. Мария Федоровна была так добра, что прислала горничную за жемчугом и велела явиться за ним через полчаса.

Предполагалось отправить за бусами Полин, но когда настало время, обнаружилась еще одна докука: у бального платья в одном месте оторвался плохо пришитый подол. Проворная в шитье Полин взялась за дело, а за украшением побежала Зизи.

Куракина дала точные указания, поэтому покои императрицы Зизи нашла без труда.