Зизи бросилась на ухо, как дикий зверь и, вцепившись зубами, рванула с такой злобой, что выдрала серьгу вместе с куском плоти. Нападавший взвыл, дернулся, хватаясь за ухо, и Зизи, что есть мочи оттолкнув его, кинулась прочь. Дверь отлетела, как бумажная, она пронеслась по коридору и, вбежав в темную прихожую Куракиной, не раздумывая, юркнула в свою норку – под стол.

Сейчас кошмар закончится. Все плохое всегда оставалось там, за границей очерченного круга стола, за тяжелой скатертью.

Она зажмурилась, надеясь, что нерушимая крепость ее убежища защитит от всего на свете, и тут же услыхала шаги.

В щели между полом и скатертью возникла черная тень сапог, прерывистое дыхание раздалось прямо над ней, и с безнадежной очевидностью Зизи вдруг поняла: крошечный домик не спасет ее, не защитит, и от всей ее жизни осталось лишь несколько мгновений.

– Мама, – беззвучно прошептала она и закрыла лицо руками.

– Эй, там! – раздалось вдруг хриплое.

«Силантий», – узнала Зизи.

Истопник вышел из комнаты фрейлины и крикнул уже в голос:

– Это кто тута в темноте шарится?

Раздался топот ног, хлопнула дверь, и Силантий, громко матерясь и сокрушаясь о том, что дворцы нынче на проходные дворы похожи стали, вернулся к своему делу – выгребанию золы из печки-водогрейки.

Он и не догадывался, что совсем рядом, под столом, сидит, скрючившись, молоденькая служанка.

Сколько она пробыла без сознания, Зизи так и не поняла. Очнулась и еще долго сидела, упершись лбом в ножку стола, пытаясь вернуться к жизни. Не сразу, но получилось.

Выбравшись из своего укрытия, она увидела, что за окном светает. В комнатах было тихо, и кто-то в ее голове привычно сделал вывод, что хозяйка еще не вернулась.

На цыпочках – странно, но ноги ее слушались – Зизи дошла до кровати и легла, уставившись в потолок.

Что это было? Неужели смерть приходила? Нет, приходил, ведь это был мужчина. Должно быть, смерть принимает разное обличье, выбирая самое жуткое для своей жертвы.

Руки показались ей липкими. Она поднесла их к глазам и в неверном утреннем свете увидела кровь.

В ужасе вскочив, Зизи бросилась к рукомойнику у двери и стала судорожно мыть руки и лицо. Капли потекли по шее в вырез рубашки, и ей показалось, будто по телу ползает какая-то тварь. Трясясь, словно в лихорадке, она стала срывать с себя одежду, замаранную грязными лапами. Что-то шмякнулось на пол. Она посмотрела и увидела серьгу с прицепившимся куском мяса.

Хорошо, что стояла рядом с рукомойником, иначе облевала бы весь пол.

Ее выворачивало наизнанку, а кто-то в голове знай себе удивлялся, откуда в ее желудке столько всего.

Когда судороги наконец прекратились, Зизи даже не смогла доплестись до кровати. Где стояла, там и села. И так, полуголая, уснула.

Неизвестно, сколько бы она так сидела, если бы не солнечный луч, пробравшийся сквозь занавески и упершийся прямо в глаза. Помотав головой, Зизи попыталась отогнать шалуна, а потом, сдавшись, прикрылась рукой и тут же проснулась. Она не сразу вспомнила минувшую ночь. Сначала привычно прислушалась, улавливая чутким ухом тиканье часов в комнате хозяйки. Только потом весь ужас пережитого всколыхнулся новым приступом тошноты, заставив ее вскочить, нагнуться над раковиной и несколько минут стоять, тяжело дыша и сплевывая горькую слюну.

Наконец она смогла выпрямиться и взглянуть на свое отражение в зеркальце, прибитом над рукомойником.