Наконец она смогла выпрямиться и взглянуть на свое отражение в зеркальце, прибитом над рукомойником.

Лицо было бледным, но не таким страшным, как можно представить. Только волосы стояли почти что дыбом, да кровь еще оставалась на щеках и подбородке.

Собравшись с силами, Зизи вымылась везде, где могла достать, с мылом, насухо вытерлась, переоделась в чистое, причесалась и снова посмотрела в зеркало.

Она приняла прежний, совершенно обычный вид, а значит, можно заставить себя думать, что ничего не было.

Или это невозможно?

Она вгляделась в свое лицо. Оно было прежним и все же иным. Как будто постаревшим.

Ну и пусть.

Достав из-под кровати ведро, она набрала воды и стала мыть пол. Дойдя до вырванной с доброй половиной уха серьги, хотела выбросить гадость, но, подумав, сделала по-другому: достав носовой платок, подхватила им серьгу и замотала покрепче. Сама не зная зачем, сунула платок под матрас и одернула простыню.

А кто-то в голове сказал при этом: «Правильно».

Когда из спальни фрейлины донесся звон колокольчика, Зизи встала и пошла на зов хозяйки. Шаг ее был уверенным, а лицо спокойным.

День прошел обычным порядком.

А поздно вечером, когда хозяйка еще не вернулась от государыни, в дверь тихонько постучали.

– Кто там? – трепеща, спросила Зизи.

– Возьмите записку, – ответили ей.

Посмотрев вниз, она увидела, как в щель под дверью просунули листок бумаги.

– Как прочтете, сожгите немедля и делайте все, как написано.

Произнесены слова были очень тихо, но так, что она поняла: ослушаться невозможно.

– Хорошо.

Ночная встреча

Жесткая необходимость ежедневно заниматься разнообразными, а порой и до ломоты зубов однообразными делами присутствовала в жизни государей всегда. Шапка Мономаха и в самом деле тяжела, хотя отношение к своим обязанностям у императоров все же отличалось. Дед Николай Первый справедливо считал себя «каторжником Зимнего дворца», а вот батюшка Александр Николаевич, особенно в поздние годы, нередко позволял себе впадать, как он сам выражался, в «английскую хандру», перекладывая решение важных вопросов на министров, а то и вовсе на близких ему придворных. Сам Александр, считая, что государственными талантами не блещет, такого позволить себе не мог, потому безропотно взвалил на плечи груз власти и нес его, не считаясь со временем и своими желаниями.

Рабочий день императора Александра разбивался на три неравные части. С раннего утра он работал до завтрака, который начинался в час дня, потом почти без отдыха переходил к дневной порции дел, которые называл «дообеденными», а уж после обеда, заканчивающегося почти в девять вечера, приступал к делам «ночным». Личного секретаря, несмотря на настойчивые просьбы Минни, завести он так и не удосужился. Справлялся сам.

Хорошо, если бы работа оставляла его на отдыхе. Так нет. Когда путешествовал на «Полярной звезде» в финских шхерах или летом жил с семьей в Ливадии, то и туда нарочные привозили портфели с деловыми бумагами. Толстые были те портфели! Не раз и не два он предпринимал попытки разделить рабочие и приватные часы, пытаясь выкроить время для семьи, – даже завел традицию с трех до пяти дня в любую погоду прогуливаться с женой и детьми в саду, – но однажды понял, что все они обречены на провал. Мария Федоровна, как могла, старалась перетянуть его внимание на себя и детей, иной раз даже вмешивалась в государственные дела, впрочем, безуспешно. В этом ее влияние на него было минимальным. Глава государства может быть только один.

Но особенно досаждали ему не необходимые для обеспечения государственного порядка дела, а то, что он называл «светской мутотенью».