Доктор Золкин не знал, сколько было правды, а сколько вымысла в рассказе Федорова, но решил остаться в роли верящего слушателя. Затем он спросил:

— Что за корабли он обстрелял? Все серьезно?

— Авианосец и несколько более мелких кораблей сопровождения, осуществлявших проводку конвоя в Исландию. Они даже не знали о нас, товарищ капитан! Карпов дал по ним полный залп «Москитами-2». Вы разве не слышали их запуска?

— Я больше разбираюсь в других москитах, Федоров. Все ракеты звучат для меня одинаково, все они убивают так или иначе, так что я не обращаю на них внимания.

— Но это больше не учения, доктор. Мы не на маневрах. Сегодня погибло множество людей, я боюсь, великое множество.

Золкин кивнул и, немного помолчав, ответил:

— Мы же военный корабль. Мы потратили миллиарды рублей, чтобы построить его, оснастить экипажем, ракетами, орудиями и торпедами, а затем отдать под командование всех этих людей в мундирах и фуражках, чтобы делать свое грязное дело. В конце концов, мы просто акула. Да, этот корабль большая белая акула с очень острыми зубами. Не стоит удивляться тому, что акула ведет себя именно как акула, в особенности, если ей командуют люди, сами превратившиеся в акул.

Федоров опустил глаза, затем поднял.

— Адмирал знает?

— Ему не следовало нести вахту прошлой ночью, — сказал Золкин. — Но я подозреваю, что даже если бы он остался в своей каюте, он был бы слишком занят чтением вашей книги, чтобы найти время для сна. У него истощение, человек в его возрасте не имеет той выносливости, чтобы так долго обходится без сна. По крайней мере, я убедился, что он провел здесь сутки и получил столь необходимый отдых.

— Что с ним случилось? — Взволнованно спросил Федоров.

— ДППГ. Доброкачественное позиционное пароксизмальное головокружение. Ничего серьезного, это пройдет. Частицы, содержащиеся в жидкости во внутреннем ухе, пошли в одну сторону, корабль в другую. В сочетании с усталостью и стрессом это вызвало внезапную дезориентацию. Ничего серьезного. Еще сутки, и он встанет на ноги, но ему нужно отдохнуть, — он решительно поднял палец.

— Я понимаю… Но доктор…

— Да, я знал, что будет сказано это «но доктор»… Что случилось, Федоров?

— Сегодняшняя атака… Все говорят о том, что мы потопили американский авианосец! Они смеются и шутят, словно это были учения. Но эта атака может иметь последствия, которых мы сейчас даже не можем себе представить. Это взбесит американцев, точно так же, как японское нападение на Перл-Харбор разбудило в них гнев, и посмотрите, что из этого вышло? Они построили тридцать ударных авианосцев, еще сотню мелких эскортных, десять линкоров, семьдесят крейсеров, более восьмисот эсминцев и двести подводных лодок, не говоря уже о четырехстах тысячах самолетов!

— Они разгромили Японскую империю и практически сожгли всю эту страну дотла с помощью всего лишь трети своих военных сил. И освободили половину Европы и всю Азию всего за четыре года. Это не те Соединенные Штаты, которые мы знаем в нашем времени, доктор. Они не начнут с мягкой силы с санкций. Они не будут перебрасывать батальон туда, бригаду туда, несколько самолетов сюда, отправлять авианосец поплавать туда-сюда неделю или две. Они не будут вести войну десять лет, как США сделали в Ираке и Афганистане, чтобы затем сложить руки и уйти ни с чем. Нет… Эти Соединенные Штаты не остановятся не перед чем для достижения своих целей. И эта война не похожа ни на что, что мы можем себе представить. Здесь сто тысяч человек могут погибнуть в неудачные пару дней. Карпов сунул руку в улей. У нас один корабль. Сколько ракет, по его мнению, у нас есть?

— Вы хорошо знаете историю, Федоров, — доктор закончил наносить антисептик ему на щеку.