Карпов изучал трансляцию, внимательно следя за действиями трех эсминцев и убедился, что они прибыли лишь для спасения выживших. Вскоре они также развернулись и направились на юг, оставив обломки, все еще держащиеся на поверхности покрытого нефтяными пятнами моря. Персонал мостика собрался у монитора, их глаза светились, пока на вертолете не дали приближение и они не увидели тела, плавающие среди обломков. Увидели они и одного выжившего, поднявшего руки, отчаянно пытаясь привлечь внимание экипажа одного из эсминцев. Затем, обессилев или потеряв сознание от холода, от отпустил обломок мачты за который держался, и море поглотило его.

У моряков существовал неписанный закон, связывавший каждого из них. Суть его была в том, что они жили и умирали по прихоти силы, большей, чем кто-либо мог понять, и что на месте каждого, оказавшегося в воде, мог быть любой из них.

Зрелище того, как последний выживший исчез в затянутых дымом серых волнах притушило огонь в глазах мичманов из персонала мостика. Это был ощутимый сдвиг в боевом настрое, сменившемся угрюмым молчанием, за которым, возможно, к каждому из них пришло осознание того, что они сделались смертельным врагом двух держав, правивших этими морями, и впереди их не ждало ничего, кроме битвы за выживание или смерти, подобной то, что пришла к людям, которых они видели на экране. Один за другим они медленно направились на свои посты, держа свои мысли при себе и понимая, что всем им предстоит немало тягостных минут, когда они попытаются уснуть. Орлов заметил это. Он ощущал то же самое, но его единственной возможной реакцией было перенаправить свои эмоции в насмешливый гнев.

— Вот придурки, — сказал он. — О чем они думали, когда поднимали свои самолеты? Что мы будем просто сидеть и жать, пока они придут и закидают нас бомбами? Нет уж. Они получили то, что заслужили, мать их за ногу, и я надеюсь, что это их чему-то научило.

Все посмотрели на него с опаской, но никто ничего не сказал — инцидент с Федоровым все еще не был ими забыт. Все было не так, как говорил Орлов, они это знали. Американцы не намеревались их атаковать. Они не были вооружены. Они даже не знали о присутствии «Кирова», никто из них даже не увидел врага, поразившего их оружием, возможностей которого они даже не могли себе представить. В этом понимании крылось какое-то осознание собственной вины, и каждый принимал это по-своему.

Для Карпова это было успокоением. С Орловым на его стороне никто не мог ставить его решения под сомнения. Его ум уже прошел возможные упреки и устремился к маневру в южном направлении. Да, ему еще предстояло объяснить свои действия адмиралу, но он вполне мог рассчитывать оправдаться — американцы первыми нанесли удар, подняв самолеты, как и сказал Орлов.

Почему в инженерной части так долго копались с системой охлаждения реактора? В ходе этого столкновения корабль мог развивать не более десяти узлов. Ему нужна была скорость, чтобы направиться на юг и занять наилучшую позицию для сражения, которое было вопросом лишь времени и морских миль. Что сделано, то сделано. Ему предстояло жить с этим и потому не следовало тратить время на сомнения над поверженным врагом.

Карпов знал, что рискует. Это ощущение возникало у него много раз, когда он, наконец, решал привести в исполнение свои планы против потенциального противника, потому что знал, что может потерпеть неудачу. Американцы были лишь еще одной ступенькой на лестнице, по которой, как ему виделось, он должен был взойти. Завтра будет новый день, и кто знает, что могло случиться. Человек не может быть не слишком осторожен, ни слишком смел, подумал он. Чего ради?

Он был осторожен большую часть жизни. Тщательное планирование, терпения и много тихих страданий привели его к этому месту.