Адмирал Вольский тяжело вздохнул, оценивая ситуацию. Если он что-то и понял в жизни, это то, что многое было не тем, чем казалось на первый взгляд. Человек должен был проверить, чтобы поверить, словно проверить ногами длинную обледеневшую дорогу. Здесь приходила на ум старая русская пословица: «Дорога покрыта льдом, церковь близко, кабак далеко, но я пойду туда очень аккуратно». Было бы легко пойти в «церковь» к Карпову, вместо того, чтобы пройти долгий путь к тому, что говорил Федоров. Но что-то говорило ему, мягко, но настойчиво, что это не было иллюзией со стороны англичан, так что нужно было идти вперед, медленно, тщательно ощупывая ногами дорогу перед собой. Он решил проверить ситуацию и с этой целью немного подыграть капитану.

— Отлично, — сказал он. — Николин, разрешаю вам нарушить радиомолчание. Запросите это соединение по всем каналам. Запрашивайте на английском. Назовите им их координаты, курс и скорость, определенны нашими радарами и потребуйте назваться в соответствии с международными протоколами. Но сами не называйтесь без моего прямого указания. Вам ясно?

— Так точно.

Ответом стала лишь тишина, и напряжение сильно возросло. Они подождали, пока Николин повторит сообщение десять раз, но никакого ответа так и не пришло.

— Вы уверены, что они нас слышат? — Спросил адмирал.

— Я повторил сообщение во всем диапазоне частот, — ответил Николин. — Они должны были его услышать, если только не пострадали аналогичным образом из-за того взрыва.

— Нашим системам потребовалось несколько часов, чтобы вернуться в рабочее состояние, — сказал Орлов.

— Не согласен, — сказал Карпов, плотно поджав губы в явном разочаровании. — Их молчание просто еще один способ в напряжении и неведении. — Карпов хорошо знал, что молчание было логичным после вранья. — Я рекомендую усилить давление, адмирал. Включить радар системы наведения ракет и посмотреть, убедит ли их это соблюдать нормы международного права и назвать себя.

Черты лица адмирала Вольского выдавали серьезность и напряжение. Он выглядел очень уставшим, закрыв глаза и оценивая ситуацию. Взять цели в захват системы наведения означало однозначную эскалацию ситуации, но, возможно, это даст какие-то ответы. По крайней мере, это позволит получить точные сигнатуры целей, что позволит раз и навсегда выяснить, является ли картинка действительной, либо же это некая техническая или разведывательная операция НАТО.

Вопреки всем своим инстинктам он уже нарушил радиомолчание, тем самым ясно выдав свою позицию. Если он решит пойти дальше, то это его корабль вскоре окажется подсвеченным радарами противника. Если что-то пойдет не так… Если это действительно была война, то он мог сделать серьезную ошибку, идя на поводу у противника. Учитывая политическую напряженность, более мудро было бы не делать резких движений. Он сцепил руки за спиной, тяжело покачнулся, постарался успокоиться и сказал, повернувшись к Самсонову.

— Переднюю батарею номер три к пуску. Включить РЛС наведения, — скомандовал он командиру БИЦ, имея в виду батарею из десяти пусковых установок дозвуковых низколетящих противокорабельных ракет П-900, расположенную у самого носа корабля. По сути дела, он шел на блеф — отвечал противнику на радиомолчание резким «толчком в плечо», давая понять, что готов принять меры, если они не ответят. Но что-то внутри него призывало действовать осторожнее. Обстановка все еще была неясна и оставалось множество вопросов. Руки Самсонова летали над пультом, словно он играл хорошо отрепетированную мелодию, быстро включая систему наведения и беря вражеские корабли в захват.

— Николин, — сказал адмирал. — Повторите сообщение.