— Ты — спаситель! Император человечества! Светоч во тьме!

— И этот светоч уходит на подзарядку. Проживу спокойную жизнь, безбедную, желательно в теле сынка какого-нибудь правителя… НЕ НАСЛЕДНОГО! Вот! Седьмой сын — вполне устроит. И так, чтобы никаких крупных воин на границе. И чтобы империя была сильна и независима.

— Ещё пожелания?

— Хмм. А, чтобы у неё было супероружие, так чтобы страна гарантированно могла справиться с любой серьёзной угрозой, и ни один придурок на неё в своём уме не полез. Так, чтобы моё вмешательство точно не понадобилось, — подумав, добавил бывший император. — И языки тоже учить не хочу, пусть будет что-то стандартное. Русский, например. Вот! Определился — седьмой принц Российской империи.

— В отпуске способности тебе не понадобятся. Ты сам пожелал.

Глава 22

— Что он тут делает? — недовольно спросил Волков, когда я вошёл в зал для совещаний вслед за Филиновым. — Это место только для великих князей.

— Именно, — сухо кивнул старик, усаживаясь на место императорского посланника. — Можете мне поверить, у него хватает прав. А пока приступим к более насущным вопросам.

— Этот чужак не имеет права находиться на собрании, — сказал заметно осунувшийся Буйволов. — Хватит ему и того, что он сохранил своего духа, в то время как остальные пожертвовали всем!

Это была правда. Ну, по крайней мере, частично. Я и в самом деле сумел сохранить своего тигрёнка без повреждений, в то время как большая часть духов второго основания и даже великих — погибла. Но это было не совсем так. Я уже знал, видел глазами тигра, что у глав великих кланов теперь были свои собственные, держащиеся за них духи.

Совсем крохи, по сравнению с теми, что жили в святилищах, но ничуть не уступающие размером моему. А некоторые существенно крупнее.

— Предлагаю проголосовать за то, чтобы выгнать этого человека из зала собрания, — первым поднял руку Волков. Вслед за ним руки подняли все, кроме угрюмого Медведева. — Четверо против одного. Достаточно, чтобы преодолеть вето посланника, чей глава, к нашему общему сожалению, мёртв.

— Что же, я в самом деле хотел отложить этот вопрос на конец, но раз вы настаиваете… — вздохнул Филинов, и по щелчку его пальцев на стене загорелось изображение с проектора, а из колонок послышался голос. Такой знакомый и такой чужой одновременно. В груди защемило, словно кто-то сжал в кулаке сердце.

«Я, императрица Надежда, в девичье Надежда Баброва, признаю Максима Баброва, с позывным Старый, своим единокровным братом. Этим завещанием я оставляю ему всё своё имущество, включая княжеский титул, долю в хранилище и личные предметы», — проговорило строгое изображение, а затем погасло. Было видно, что это лишь часть записи, но демонстрировать её целиком Филинов не собирался.

Вчера, после того как вместе с главой ордена я скормил тело бога деревьев обелиску, и ничего не получил взамен, Филинов отвёл меня в палаты и показал завещание сестры. Это было жестоко. Найти её только для того, чтобы потерять. Но в записи она много раз говорила, что за прошедшие сотни лет стала совершенно другим человеком и хотела бы уйти вместе с теми, кого любила куда дольше и куда сильнее, чем меня. Со своей настоящей семьёй. И это тоже было жестоко. Но, наверное, справедливо.

Пусть мы и родились у одной матери, и прожили вместе до моих восемнадцати лет, а потом, после возвращения из армии ещё год, с ними она провела всю остальную, бесконечно долгую жизнь. Стала их частью, а они стали её. Так что… не знаю, как могло бы выстроиться наше общение в другом случае. Смогли бы мы найти хоть какой-то общий язык или так и остались бы чужими друг другу? Увы, уже не важно.