— Обязательно. Партизанам всё пригодится.

Ребята вывели из сарая лошадей, запрягли в телеги, побросали туда инструмент и повели парней с торфоразработок за собой.

На восточной окраине города их уже поджидал Володя Аржанцев…

К рассвету члены боевой группы разошлись по домам, что бы малость вздремнуть перед выходом на работу.

А с утра по городу уже распространился слух о ночном нападении на торфоразработки, и родители один за другим потянулись в комендатуру, чтобы пожаловаться на произвол партизан, которые силой увели их сыновей в лес.

Случай в дороге

Каждое возвращение от партизан Володи Аржанцева и Ани было для комсомольцев большим праздником.

Юноша и девушка приносили листовки, газеты, брошюры, а главное, кучу новостей о делах партизанских отрядов.

Улучив свободную минуту, Володя пробирался из деревни в город, заходил к Клаве в мастерскую и передавал ей «подарки» от Седого.

Иногда же Клава, с большими мерами предосторожности, собирала у себя на квартире группу подпольщиков, и Володя: рассказывал им об очередном рейсе в лесные районы.

А рассказать было о чём. Партизанское движение на Псковщине росло и ширилось с каждым днём. Отдельные разрозненные отряды объединялись в бригады, партизаны устраивали налёты на гарнизоны гитлеровцев, на крупные железнодорожные станции, вели бои с карательными отрядами фашистов.

В лесных районах области возник целый партизанский край, куда гитлеровцы не смели и носа показать.

— Вы только подумайте, — с горячностью говорил Володя. — В партизанском крае живёт и здравствует Советская власть, выходят наши газеты, работают сельсоветы, колхозы, школы. Мужчины в партизанах, а остальное население на полях работает, хлеб выращивает.

Такие рассказы остро будоражили подпольщиков.

— Эх, мало мы ещё делаем у себя в Острове, — вздыхал Федя Сушков. — Гитлеровцы ходят по городу как хозяева, а мы прячься тут. Надо так работать, чтобы немцы боялись нас, чтоб им лихо было…

Феде никто не возражал — всем хотелось как можно больше навредить гитлеровцам.

И комсомольцы намечали всё новые и новые диверсии.

Как-то раз Клава завела с Володей Аржанцевым разговор о деревенских парнях: что они сейчас делают, как относятся к новым фашистским порядкам, нельзя ли их привлечь к подпольной работе.

— Есть у меня на примете ребята, — подумав, сообщил Володя. — Один трактористом работает у немцев, двое с родителями живут, перебиваются кое-как. Я им листовки частенько подбрасываю. Народ-то вообще податливый. Надо их только подтолкнуть.

— Вот именно, — подхватила Клава. — И подтолкнуть порешительней да побыстрей. Я вот как-то мимо вашей деревни проходила. Там на луговине стога сена стояли. Это сено кому принадлежит? Крестьянам?

— Нет. Это сельскохозяйственный отдел немецкой комендатуры для своих нужд заготовил. Работали-то, правда, наши мужики по приказу старосты…

— А что, если в одну из ночей эти стога неожиданно загорятся? — усмехнувшись, спросила Клава. — Мужики ведь не будут в большой обиде?

— Думаю, что нет.

— Но учти, Володя. Сам в это дело не ввязывайся. Ты наш связной и живи в деревне тише воды, ниже травы.

— Понимаю, — вздохнул Володя. — Если уж только для почина придётся.

Вернувшись в деревню, он на другой же день отправился к Сеньке Нехватову, дальнему родственнику своей матери.

Сеньку он нашёл за сараем: глазастый, худощавый подросток одноручной пилой пилил дрова.

Сенька очень обрадовался приходу Аржанцева, Володя обычно угощал его табачком, а главное, у него почти всегда имелась в кармане свежая листовка.