|
Действительно, где же аполины? Ни на одном секторе монитора они не просматриваются. Но ведь было же так, и не один раз: уходили себе погулять, свободные души, и загуливались, по суткам носа не высовывали из вод морских… Но тогда она знала, что они где‑то неподалеку и ничего с ними не случилось. А сегодня она словно отключилась. И не только сегодня – все последние дни. Она вдруг вспомнила Сусанина, его голос – не грубый, насмешливый, а встревоженный, тихий: «Ты что, оглохла?..» Он первый догадался, а она еще этого не замечала. Он спрашивал о ее внутреннем голосе, который она перестала слышать, о потере той чуткости, которая и делала ее морской ведьмой, – наверное, со стороны заметнее, когда человек что‑то теряет. Только с чего Сусанин‑то стал в последнее время так пристально к ней приглядываться?
– Внимание на мониторах, – спокойно проговорил Гюрг с экрана, – всем ждать появления пузырькового феномена. Это они так называли янтарные брызги, складывающиеся в морских змей и в подводные чертоги. А если сегодня их вовсе не будет?.. – Шэд, – еле слышно прошептала она, – а если они сегодня исчезнут, как и аполины? – Почему вы так думаете? – со своей традиционной доброжелательной внимательностью проговорил услышавший‑таки ее Гюрг. Словно они находились в кулуарах какого‑нибудь академического конференц‑зала. – Может быть, я и ошибаюсь, ‑девушка всеми силами старалась заставить себя говорить так же спокойно, даже чуточку небрежно, – но мне кажется, что этот феномен имеет место только в том случае, если на берегу находится кто‑то из людей. – Допускаю, – был молниеносный ответ, и Гюрг исчез с экрана. Девушка беззвучно ахнула: если сейчас командор напросится на какой‑нибудь сюрприз, она себе этого в жизни не простит. Она торопливо включила резервную камеру ближнего обзора – так и есть, глава «альбатросов космоса», нарушая собственный запрет, уже стоял на краю крыши ангароподобного здания, словно раздумывая, а не спланировать ли вниз. Кремовый комбинезон с васильковыми эмблемами стратегической разведки прекрасно гармонировал с золотистыми низкими облаками – ну только спецкора здесь не хватало, прекрасный получился бы кадр – «на осенних перекрестках»… Командор поднес к губам коробочку передатчика: – Чья это камера заинтересовалась моей персоной? Я просил все внимание на море. – Янтарная пена может появиться и не в море, а прямо у ваших ног! – отчаянно крикнула Варвара, заливаясь густой краской, к счастью оставшейся всеми незамеченной. – Спасибо, это я замечу, – с прежней мягкостью отозвался Гюрг. – И все‑таки камеры – на море. Привыкайте, Барб, выполнять приказания молниеносно. Дали небесные, да это же и есть счастье! Но как назло, потекли минуты. Десять, пятнадцать, двадцать… – Есть, – удовлетворенно крякнул Эрбо, – и сразу две штуки, квадрат шестнадцать. Выползли. Гюрга как сдуло с крыши – уже был в своей рубке. Да что он, действительно двигается с быстротой молнии? – Начинаем, – деловито произнес он, – спускаю. Словно спускал свору собак. Варвара во все глаза вглядывалась в экраны, где не было ничего любопытного, кроме двух параллельных золотистых прямых, неподвижно перечеркнувших условный квадрат номер шестнадцать. Потом глянула в круглое, напоминающее иллюминатор окошко – вот там было интереснее. Овальная серебристая канистра, лежавшая на пирсе, вытянула хоботок, свесившийся до самой воды, и возле этого хоботка на мутновато‑кофейной поверхности начала набухать пурпурная лужа с четко очерченными, не размывающимися краями. Внезапно лужа изменила очертания – из нее выметнулся протуберанец, словно от пирса помчалось наперерез «змеям» огненное копье. |
