"Принцип мой будет тот, во первых, чтобы согласовать действия нашего комитета с мнениями и видами официальных наших представителей и, во вторых, чтобы примирить между собой разные кружки (партиями их назвать нельзя), которые своими пререканиями много вредят общему делу. Союз между ними необходим, потому что у одних больше веса и средств, у других больше энергии и инициативы, и если бы даже их дальнейшие виды были различны, то в настоящий момент желательно, чтобы они оказали друг другу некоторую уступчивость".

История, однако, показала нереальность его затеи. Разногласия между "старыми" и "молодыми" зашли уже слишком далеко. "Старые" не только не оказали содействия в организации болгарского ополчения, но и всячески препятствовали этому.

Несколько забегая вперед, скажу, что, когда известный уже нам генерал Кишельский выехал в Румынию для сбора сведений о болгарских волонтерах, "старые" поставили об этом в известность иностранную прессу; поднялся большой шум, и Иван Кирович был отозван на родину, в результате чего вся тяжесть забот по созданию болгарского ополчения легла на плечи Николая Григорьевича Столетова…

А теперь вернемся к Константину Борисовичу Боневу. Спустя время после неожиданно происшедшей стычки, которая дала нам возможность сделать маленький экскурс в историю болгарского освободительного движения накануне войны, страсти как будто улеглись, Никола с Тодором помирились и теперь сидели рядом, на столе появилась бутыль с красным болгарским вином, Лечев пел неплохим тенором старинные болгарские песни, а Константин Борисович аккомпанировал ему на гитаре.

Прощание было еще более трогательным: уходя, все перелобызались друг с другом, давали клятву верности, а Никола Цанков даже прослезился на плече у Димитра и сказал, что дай Бог, чтобы следующая их встреча произошла уже не в изгнании, а на освобожденной земле Болгарии; он свято верил в это и уходил с твердой мыслью, что предсказание его скоро сбудется.

Лечев, как и рассчитывал, провел ночь у Бонева, они еще долго беседовали, Димитр рассказывал о своей поездке в Сербию (два или три письма, присланные им из Делиграда, были скупы на подробности), с грустью признался и в своих сердечных неудачах ("Еще не все потеряно", – успокоил его Бонев), потом язык его стал заплетаться, и он вдруг заснул посреди разговора.

Утром Лечев выехал в Москву, а оттуда в Петербург.

Из дневника Д.А. Милютина:

"14 октября. Четверг. – В последние три дня полученные дипломатические сведения были довольно успокоительны. Германия наконец заявила положительно, что она будет поддерживать не только в Константинополе, но и при других кабинетах наше предложение короткого перемирия. Италия также присоединится к русскому предложению; Франция заявляет, что она вовсе не имеет в виду действовать заодно с Англией и, напротив того, желает сохранить свою независимую политику, основанную на твердом желании заниматься своими внутренними делами.

Сегодня утром приехал в Ялту из Петербурга английский посол лорд Лофтус, с чем – неизвестно еще. Завтра же ожидается и письмо султана, отправленное с пароходом "Ливадия", и ответ из Вены. Таким образом, завтрашний день будет важным моментом в настоящей нескончаемой путанице восточных дел…"

40

С помощью своих влиятельных знакомых Крайнев был надежно пристроен в отдел хроники и уголовных преступлений одной из петербургских газет. Корреспонденции Крайнева, написанные хорошим языком и с чувством юмора, снискали благосклонность редактора и широкий круг читателей, среди которых были не только падкие до сенсаций обыватели, но и весьма уважаемые люди из купеческой и чиновной среды.