Крайнев побледнел:

– Ну, знаете ли, у вас богатая фантазия.

– Да, пожалуй, – тотчас же согласился Зарубин. – Фантазировать я любил с детства и часто затруднял своих родителей: почти для любой своей шалости я находил благовидный и вполне правдоподобный предлог. Вот вы только что сказали, как вам представилась бы наша дуэль, если бы вы последовали совету барона Крицмайера. Весьма недурственно, и я отметил это – вы же на меня почему то обиделись… А вот не угодно ли поменяться ролями?

Покачивая ногой, он посмотрел на Крайнева, хитро прищурившись.

– Что вы имеете в виду? – спросил Владимир Кириллович, предчувствуя подвох.

– Ничего особенного. Просто мне тоже захотелось чуточку пофантазировать.

– Ради Бога! – сказал Крайнев.

– Предупреждаю, героем моей фантазии будете вы, Владимир Кириллович.

– Почему же непременно я?

– Видите ли, вы же не спрашивали меня, когда фантазировали по моему адресу.

– Боже мой, да это же была невинная шутка, и к вам она не имела никакого отношения.

– Как и моя не будет иметь никакого отношения к вам. Так как же, договорились?

– Валяйте, – сказал Крайнев.

– Итак, – поудобнее устроившись в кресле, сказал Зарубин, – начнем с того утра, когда я появился на вашей квартире с Сабуровым…

– Что ж, для начала неплохо.

– "Посмотри, – сказал я Сабурову, – вот тот человек, который нам нужен". Итак, моим секундантом согласился стать некто Владимир Кириллович Крайнев, человек достаточно известный, сотрудник отдела хроники и скандальных происшествий одной из петербургских газет. Совсем недавно он возвратился из Сербии. Прекрасно!.. Поручик Зарубин, свято соблюдавший неписаный закон боевого братства, не мог не испытывать к нему самых искренних и благородных чувств.

Собираясь утром на дуэль с твердой решимостью прикончить русского патриота графа Скопина и тем самым осуществить возложенную на него османами миссию, он, однако, и не подозревал, что та легкость, с которой Крайнев откликнулся на его просьбу, была отнюдь не случайной… Человек очень опасный, социалист по убеждениям, он руководствовался своими соображениями: короче, его целью было войти в доверие к поручику, используя для этого предполагаемую дуэль, и установить через него связи с находящимися в Петропавловской крепости его товарищами. Зарубин не учел такой возможности: он с открытым сердцем пригласил Крайнева в свой дом, свел со своим другом, отец которого служил в жандармском управлении, и, таким образом, невольно оказался соучастником готовящегося преступления…

– Стоп, – сказал Владимир Кириллович, – вы нарушили законы жанра.

– Разве? – удивился Зарубин.

– Сидя у себя дома, Крайнев не мог знать, что ваш выбор падет именно на него. В подобных фантазиях мелочи играют большую роль. Ни один читатель, коль скоро вам вздумается писать на эту тему фельетон, не поверит вам ни на йоту.

– Это читатель, – сказал Зарубин с ударением. – А если предположить, что моей историей заинтересуются специалисты?

– Полноте, Всеволод Ильич, – стараясь сохранить самообладание, спокойно возразил Крайнев. – Однако же как профессионал должен отметить, что у вас действительно развито воображение. Мой вам совет: попробуйте ка свои силы в беллетристике.

– Ну, это мне не по зубам, – отмахнулся Зарубин. – Сочинять фантазии в своем кругу – совсем иное дело, нежели излагать их на бумаге. Гофмана из меня не получится.

– Как вам угодно. Я бы на вашем месте попробовал, – сказал Крайнев.

– Нет уж, увольте. – Зарубин встал. – А теперь позвольте откланяться.