Бибиков понимающе усмехнулся.

– Между прочим, подобным же образом меня успокаивали и в Москве, – сказал он, – пока я не  оказался в Петропавловской крепости.

– Вот видите, вы мне не доверяете. И все таки интересно было бы знать, каково ваше мнение по поводу нынешнего положения дел?

– Вот вы, полковник, – сказал Бибиков, внезапно решившись, – вы когда нибудь задумывались над происхождением слова, которое сейчас стало едва ли не самым популярным?

– Самым популярным? Каким же?

– Доброволец.

– Ах, вот вы о чем, – разочарованно протянул Самохвалов и, морща лоб, погладил череп. – И это имеет отношение к нашему разговору?

– Самое непосредственное. Думаю, что Николай Павлович, я имею в виду покойного императора Николая I, никогда не допустил бы его в наш обиход. Доброволец – значит человек, идущий по своей доброй воле сражаться за независимость соседей или собратий.

– Разве это плохо?

– А вы подумайте: любовь к независимости очень прилипчива. Человек, проливший кровь за чужую независимость, непременно подумает и о том, как и себе упрочить ту же независимость на родной земле.

– Ого, – вскинул на него блеснувшие глаза Самохвалов, – сие уже попахивает пропагаторством.

– В таком случае главный пропагатор – само наше правительство. Ведь это оно, вторя славянофилам, возбудило внимание народа к балканским делам. Вы представьте только, русский человек, отвыкший не то что говорить, но даже дышать свободно, вдруг с разрешения начальства получил возможность высказывать свое сочувствие подавленным и притесненным, которые решились выступить на борьбу против притеснителей!..

– Весьма, весьма любопытно, – с улыбкой поощрил его Самохвалов. – И что же дальше?

– А дальше вот что, – все более возгораясь, продолжал Бибиков. – Единоплеменность и единоверность – дело не столь существенное, и отнюдь не это вызвало всенародный подъем, хотя именно об этом больше всего кричат наши газеты. Главное в том, что русский человек хоть немножко почувствовал себя человеком, получив возможность открыто говорить о своем сочувствии мятежникам и даже с оружием в руках драться за свободу, которой пока не предвидится у него дома.

– По вашему, наше правительство близоруко?

– Я об этом не говорил, – с живостью возразил Бибиков, чувствуя, что откровенность для него губительна, но уже не в силах остановиться. – Просто джинна выпустили из бутылки. Вот и все.

– Тогда оставим это и вернемся к газете "Вперед".

Как ему казалось, он очень ловко ставил наводящие вопросы.

– Повторяю, я никогда и ничего не слышал о газете "Вперед", – сказал Бибиков.

– Да да, я это уже знаю, – подтвердил Самохвалов, – и тем не менее вы почти слово в слово повторили одну из статей, принадлежащих перу господ из Лондона.

– Очевидно, господа, о которых вы говорите, здраво мыслят, – нашелся Бибиков. – Впрочем, во всем сказанном я не нахожу ничего предосудительного.

– Кроме ваших прозрачных сожалений о том, что оружие, оказавшееся в руках добровольцев, направлено против турок, а не против своего правительства.

– Позвольте, я этого не высказывал!

– Ну так подумали, не все ли равно? Хотите, я продолжу ваши размышления?

– Было бы весьма любопытно.

– Тем более что я почитываю газету господина Лаврова, и довольно регулярно, – служба, знаете ли…

"А ведь он не так прост, как хочет казаться", – вдруг сообразил Бибиков.

Наблюдая его, Самохвалов удовлетворенно улыбнулся.