Бегло и без особого интереса перелистывая бумаги, Иван Львович поглядывал на большие напольные часы: сегодня днем ему предстояла встреча у князя Долгорукова, который вот уже дважды, и с неприсущим ему раздражением, интересовался результатами расследования дела о нелегальной типографии, слухи о которой просочились в общество и вызывали у светских остряков двусмысленные шуточки по поводу некомпетентности ищеек из Третьего отделения.

Фамилия "Щеглова" сначала просто промелькнула перед глазами Слезкина, и он даже перевернул несколько последующих страниц, не вдаваясь в содержание, как вдруг почувствовал неясное, но настойчивое беспокойство. Сначала он отнес его на счет предстоящего неприятного разговора у генерал губернатора, – разговора, который представлялся ему и бессмысленным и унизительным, потому что упрекнуть себя ему было не в чем, а неудачи в таком деликатном и тонком деле никому не заказаны (об этом он уже намекал Владимиру Андреевичу, однако тот, на удивление, был непреклонен), но тут рука его, листавшая дело, повисла в воздухе.

Иван Львович нахмурился, нервически прикурил папиросу и осторожно, словно боясь разочароваться во внезапно мелькнувшей догадке, стал просматривать только что закрытое дело еще раз, пока снова не наткнулся на знакомую фамилию.

"Да да, я не ошибся, действительно Варвара Щеглова, – подумал он, барабаня пальцами по столу, – а чем черт не шутит!" – И толстым красным карандашом отчеркнул заинтересовавшее его место.

– Проверить! – коротко приказал он явившемуся на его вызов франтоватому полковнику.

Полковник тут же вызвал к себе молодцеватого майора и распорядился немедленно доставить арестованную третьего дня девицу.

Поручение это через полчаса было передано проводившему дознание подпоручику. Прошло еще минут сорок, прежде чем девица предстала перед ним для вторичного допроса.

В это время Иван Львович Слезкин бодрым шагом поднимался по застланной ковровой дорожкой лестнице в роскошный кабинет Долгорукова.

– Рад, рад видеть вас, любезный генерал, – с обычной вежливостью приветствовал его князь…

Подпоручик с любопытством разглядывал арестованную. Так, ничего особенного: худощава, обычная короткая стрижка, остренький носик, слегка хрипловатый голос завзятой курильщицы.

– Ваше имя, отчество, фамилия?

– Татьяна Леонтьевна Поливанова.

– Давно знакомы с Варварой Щегловой?

– Год с небольшим.

– Скажите, а вам не доводилось слышать о ее батюшке?..

По обыкновению, князь Владимир Андреевич не спешил с делами. С присущей ему патриархальной простотой присев со Слезкиным на стоявшую у просторного окна кушетку, он заговорил о постороннем. Иван Львович, тоже вежливо и с улыбкой, выслушал довольно длинный и сбивчивый рассказ генерал губернатора о его трудах по сбору вспомоществования для Сербии и Черногории и о проекте организации (на случай войны) санитарных отрядов.

– А знаете, это блестящая мысль, – осторожно подольстил он собеседнику.

Старый князь тотчас же раскусил его маленькую хитрость и ехидненько улыбнулся.

Приказав отвести арестованную в камеру, подпоручик захлопнул папку и вызвал дежурного. Через десять минут закрытая карета с тремя жандармами бешено промчалась по Тверской, распугивая извозчиков и прохожих, и въехала в сырой дворик большого пятиэтажного дома на Конной площади.

– К сожалению, любезнейший генерал, – сказал Долгоруков, изящно доставая двумя пальцами табак из золотой, с вензелями табакерки, – я вынужден вновь побеспокоить вас по поводу известного вам весьма щекотливого дела.

Слезкин почтительно склонил голову.

– Осмелюсь доложить вашему превосходительству, – сказал он, – что нами принимаются все необходимые меры.