В полночь великий князь уехал отсюда в Петербург. Большая часть назначений на разные должности в Дунайской армии уже решена; Главному штабу дано знать, чтобы представлены были статьи приказа и указы".

"Начальнику Одесского жандармского управления К.Г. Кнопу 20 октября 1876 г.

Попечитель Одесского учебного округа от 17 сего октября за № 7294 сообщает мне, что е. пр во разрешил профессору императорского Новороссийского университета Илье Мечникову прочесть публичную лекцию "Очерк воззрений на человеческую природу" в пользу славянских семейств, пострадавших на войне.

Уведомляя о сем в. высокоблагородие, присовокупляю, что мною поручено одесскому полицмейстеру поставить Вас в известность о времени и месте чтения помянутой лекции.

И. д. градоначальника

(подпись неразборчива)".

43

"Шефу е. и. в. корпуса жандармов генерал адъютанту Н.В. Мезенцову

Прошение

Находясь по причинам мне неизвестным и без предъявления мне обвинения в одиночном заключении, я прошу о скорейшем решении моего дела. Одновременно с этим прошу выдать мне паспорт для свободного выезда за границу, т. к., имея медицинское образование, я хочу отправиться в Сербию для работы в санитарном отряде.

Степан Бибиков 20 октября 1876 г."

Резолюция: "Какая наглость!"

Бибикова вызвали в канцелярию.

– Вы меня просто удивляете, Степан Орестович, – сказал ему полковник Самохвалов (у него было широкое монгольское лицо и совершенно лысый череп, который он поминутно поглаживал). – Допустим даже, что ваше прошение возымело силу и вам выдали заграничный паспорт. Вы что, и в самом деле собрались в Сербию?

– А вы исключаете такую возможность? – вопросом на вопрос ответил Бибиков.

– Следовательно, ваше заявление совершенно искренне?

– Вы правильно меня поняли.

– Простите, не верю, – сказал Самохвалов. – Скорее предполагаю, что, воспользовавшись паспортом, вы выедете за границу, чтобы пополнить ряды несчастных наших эмигрантов.

– Вы весьма примитивно рассматриваете этот вопрос.

– Примитивно?

– Конечно. Предполагая во мне опасного преступника, каковым я на самом деле не являюсь, – сказал Бибиков (Самохвалов иронически усмехнулся), – вы смешиваете две несовместимые вещи, забывая при этом, что борьба за национальное освобождение, которую сейчас ведут балканские народы, ничуть не противоречит принципам тех людей, к которым вы меня с такой легкостью причисляете.

– Выражайтесь точнее, – попросил полковник.

– Попытаюсь. Всякое рабство противно естественной природе человека.

– Предположим.

– Следовательно, борьба балканских народов за освобождение от турецкого рабства столь же естественна и необходима, как и всякая борьба против какого бы то ни было угнетения. Почему же в таком случае социалистам отказано в том священном праве, которое начертано на их знамени?

– Свобода, равенство, братство? – улыбнулся Самохвалов.

– Хотя бы и так.

– Хорошо. Тогда объясните, пожалуйста, почему же эмигрантская революционная печать, взять хотя бы ту же газету "Вперед", издаваемую в Лондоне господином Лавровым, подвергает всяческим нападкам тех, кто, движимый истинно христианскими чувствами, призывает к освобождению болгар?

– Думаю, что вы не совсем точны, полковник, – осторожно поправил Самохвалова Бибиков. – Повторяю, я не знаком ни с какими эмигрантскими изданиями, но предполагаю, что речь в них идет не о том.

– О чем же, если не секрет?

– Как бы это поделикатнее выразиться, – затруднился Бибиков.

– А вы не стесняйтесь, я ведь не веду протокол.