|
С военной точки зрения он совершенно прав: чем позже, тем мобилизация и передвижения войск будут труднее и тем менее останется времени для зимней кампании, которая при всех своих затруднениях выгоднее для нас, чем отсрочка до весны. Притом следует иметь в виду, что с конца ноября начнется усиленная работа железных дорог для перевозки новобранцев. Все это имелось в виду, и пред отъездом Игнатьева была заявлена ему необходимость разрешения вопроса о войне или мире до конца текущего месяца с тем, чтобы в случае надобности мобилизация могла быть начата не позже 1 ноября. С этим сроком он должен сообразовать свои дипломатические переговоры. Но, к сожалению, ему не удастся в такой короткий срок добиться чего нибудь положительного; турки вместе с Эллиотом будут тянуть сколько можно долее; если даже решится по нашему вопрос о перемирии, то сколько еще времени пройдет, пока договор этот будет приведен в исполнение; а конференция? – еще только что начинают переписку о том, удобно ли вести переговоры в Константинополе; даже есть ли надобность в конференции. День за днем проходит, а суровая зима приближается большими шагами. На горах уже и теперь холод и непогода".
42
Ночью на море был сильный шквал. Горчаков еще с вечера предчувствовал его приближение: ныли распухшие ноги. Возвратившись из Ливадии после совещания у даря, во время которого Александр несдержанно, а главное, в присутствии посторонних, довольно шумно повздорил с наследником цесаревичем, Александр Михайлович отказался от ужина, попросив принести себе стакан холодной воды, и, недолго посидев на веранде, уже собирался лечь в постель, как в дверь постучали, вошел расстроенный Жомини и прочитал только что полученную телеграмму от управляющего Азиатским департаментом Николая Карловича Гирса. Текст телеграммы гласил:
"16 октября 1876 г. Секретно Открытым текстом. Сербский агент просит передать Вашей Светлости следующую телеграмму, только что полученную им от Ристича. Шифром. Принимая во внимание, что у нас наступила преждевременно суровая зима, между тем как заказанная для армии зимняя одежда еще не приготовлена, что ежедневно происходит жаркий бой, сопряженный с большими для нас потерями, что турецкое войско ежедневно усиливается свежими подкреплениями на левом берегу Моравы, что оно уже прорвалось через наши позиции и угрожает вторжением в глубь Сербии, признаем крайне необходимым неотложно заключить перемирие во что бы то ни стало. Если же оно не последует в самом скорейшем времени, и даже немедленно, то наше положение до того компрометируется, что его потом нельзя будет исправить никакими жертвами. Медленность в этом отношении будет для нас гибельна. Действуйте и доведите об этом через кого следует до сведения государя императора и канцлера". Жомини закончил чтение загробным голосом, отложил телеграмму на стол и вопросительно посмотрел на Горчакова. Канцлер поморщился. – У вас удивительная способность, Александр Генрихович, все дурные новости доставлять мне непременно к вечеру. Что же прикажете делать? – Телеграмма поступила только что, – извиняющимся тоном ответил Жомини. – Ознакомившись с ее содержанием, я не счел для себя возможным откладывать дело на завтра… – А зря, – прервал его канцлер, – не кинусь же я сейчас сломя голову к государю, тем более что он и так с утра был не в духе. Моя поспешность вряд ли уже что либо изменит. Жомини привык к ворчливым монологам князя, знал по опыту, что это ненадолго, что дурное настроение пройдет, и поэтому не торопился с уходом. Но Горчаков хмурился, потирал колени и продолжал молчать. Плохое настроение его было вызвано не только шумным совещанием у царя (последнее время он не выносил шума и терял нить разговора, едва только кто либо повышал голос), но и новым выпадом Милютина. |
