По мере того как Лечев удалялся от центра, картина менялась; наконец, сверившись с адресом, который ему был дан в Петербурге, он прошел еще немного и очутился в грязном и запущенном квартале, где на нависающих над улицей балконах сушилось белье, а во дворах копошились чумазые ребятишки.

Поднявшись на второй этаж облупившегося от сырости дома, Лечев обратился к пожилой рыхлой женщине с тазом под мышкой, не знает ли она, где проживает господин по имени Панарий Кулев.

Женщина оглядела его с головы до ног, видимо, несколько озадаченная его франтоватым видом, и молча указала на дверь, перед которой он стоял.

Лечев вежливо поблагодарил ее и постучался.

– Войдите, – ответили ему с той стороны по болгарски; он толкнул дверь и оказался в довольно уютной комнате, никак не вязавшейся с внешним обликом дома: стены ее были оклеены дорогими обоями с позолотой, над широкой оттоманкой висел ковер, по полу вилась пушистая дорожка, мебель была самой изысканной, свидетельствующей о тонком вкусе ее владельца; вдоль одной из стен тянулись стеллажи, уставленные старинными книгами в кожаных переплетах.

Лечев замешкался у порога.

– Да не топчитесь вы, проходите же, – произнес невидимый хозяин, и тут в противоположной двери появился человек с взлохмаченной седой головой и морщинистым подвижным лицом.

Лечев представился.

– Я вас ждал, – сказал Панарий Кулев, быстро проходя на середину комнаты. – Давайте, что там у вас.

Лечев в некотором смущении протянул ему пакет.

Кулев распечатал его быстрым нервическим движением пальцев и не прочитал, а как то словно бы скользнул по нему взглядом. Лечеву даже показалось, что он не проявил к письму ни малейшего интереса. Но это было не совсем так. По вопросам, которые задавал Кулев, было ясно, что он до мелочей запомнил его содержание.

– Несколько дней вам придется пожить у меня. Вон в той комнате. – Кулев указал взглядом на дверь, из которой недавно вышел. – Для вас приготовлено все необходимое.

– Документы? – спросил Лечев.

– И документы. – Кулев впервые улыбнулся, и улыбка выгодно преобразила его лицо: оно стало приветливым и довольно симпатичным. – А знаете, я представлял вас значительно старше! – Восклицание это вырвалось у него непроизвольно (в прищуре глаз промелькнула хитроватая лукавинка). – Ради Бога, не обижайтесь. Давайте договоримся сразу: здесь вы покуда в моей власти, так что потерпите и некоторые мои чудачества. Конечно же, вы менее всего ожидали увидеть перед собою человека сугубо штатского, этакого книжного червя… Я действительно книжник, в чем вы сможете легко убедиться, взглянув поближе на мою библиотеку – древние и средневековые авторы.

Лечев согласился с ним: в самом деле, подбор книг несколько озадачил его.

– Ага, вот видите! – воскликнул Кулев. – Очень хорошо, что вы обратили на это внимание. Послушайте, что я вам скажу, молодой человек: перед нами сейчас стоит грандиозная задача. Освободив свою несчастную родину (час этот недалек, и ваше присутствие здесь – лишнее тому доказательство), мы должны, мы обязаны (слышите?) заново переписать ее историю, которую выжигали и коверкали на протяжении пяти столетий. Эти книги, – он любовно повел взглядом в сторону тяжелых стеллажей, – свидетельствуют о нашем прошлом… Задача прекрасна, не так ли? Кстати, вы не знакомы с Иваном Вазовым?

– Кажется, он секретарь центрального благотворительного общества, или я ошибаюсь?

Перед поездкой в Бухарест Лечев изучил все документы, связанные с болгарской эмиграцией.

– Нет, не ошибаетесь, – сказал Кулев. – Интеллигентнейший и умнейший человек, прекрасный публицист и очень талантлив.