Правда, в данном случае мы имеем дело, скорее всего, с авантюристом, хотя заявление американского подданного о его сочувствии нашей освободительной миссии выглядит очень искренне.

Зиновий Павлович Сабуров, как мы знаем, принадлежал совсем к иному типу людей, и тем не менее с момента перехода границы его образ действий во многом должен был совпадать с тем, который выбрал для себя мистер Тэвис.

В Бургасе Сабурова ждал некто Стоил Радев, участник апрельского восстания и пламенный патриот. Брат Стоила с маленьким отрядом до сих пор сражался против турок в Родопских горах и слыл отчаянным храбрецом.

В Бургасе у Стоила была небольшая лавка по продаже антикварных вещей: жены тамошних вельмож часто заходили к нему, чтобы приобрести старинные драгоценности, а Радев в свою очередь благодаря им был вхож в богатые турецкие дома. Однако наибольшее предпочтение отдавал он дому купца и скотопромышленника Арап Хасана, брат которого Селим жил в Стамбуле и пописывал для одной из второстепенных газет; тем не менее связи его были обширны, а один из его собутыльников сотрудничал в американской газете "Зорницы", выходившей на болгарском языке. Отношение к гражданам североамериканских штатов в Турции было весьма почтительным, и Радев уже подготовил для Сабурова благодатную почву: скоро к нему в Бургас должен приехать его старинный знакомый – подданный британской короны, собиратель древностей и журналист, проживший несколько лет в Афганистане, Энхони Холгейт, путешествующий инкогнито по Ближнему Востоку; Холгейта интересуют последние события, и он, не раскрывая своего подлинного имени, хотел бы принять в них участие, но не в качестве официального лица, а скорее стороннего наблюдателя.

"Нет ничего проще", – сказал Селим и обещал все устроить. Взамен за это он получил у Радева довольно обширный кредит (напомним читателю: в среде болгар были люди достаточно состоятельные, так называемые чорбаджии, которые, в отличие от бедняков, пользовались известными привилегиями, держали свои лавки, вели торговлю и даже имели открытые счета в банках).

Сабуров (Энтони Холгейт) должен был прибыть в Бургас в пятницу, но на море разыгралась сильная буря, так что отъезд пришлось отложить на сутки, которые для Радева прошли в сильнейшем беспокойстве. Он дважды выходил на баркасе, промок до ниточки, но яхты, с которой предстояло принять пассажира, так и не дождался.

Встреча состоялась в ночь с субботы на воскресенье, причем не обошлась без маленького происшествия: когда они уже отвалили от доставившей Сабурова к болгарскому берегу яхты, откуда то из тумана вынырнул турецкий сторожевой катер. Но, кажется, все обошлось благополучно: яхта скрылась в открытом море, а утлый карбас турки просто не заметили.

Через два дня они уже были в Константинополе. По дороге Радев объяснил Сабурову, как ему следует себя вести с Селимом – малый хотя на вид и прост, но не промах и очень честолюбив.

Свидание было назначено в европейском ресторанчике неподалеку от Айя Софии; Селим уже занял столик и при их приближении поднялся навстречу.

Они обменялись обычными в таких случаях приветствиями, поговорили о разных посторонних незначительных предметах и только после этого перешли к делу.

– Насколько я понимаю, – сказал Селим, – речь идет о том, чтобы воспользоваться услугами "Зорницы" и побывать на театре войны?

– Вы правильно поняли, – кивнул Сабуров, разглядывая налитый в рюмочку коньяк.

– Конечно, это весьма похвально, – продолжал Селим, – но боюсь, что "Зорница", как бы это выразиться, недостаточно авторитетна и…

– Я не собираюсь писать репортажи, – прервал его Сабуров, – надеюсь, мой друг объяснил вам цель моего путешествия?

– О да! – подобострастно воскликнул Селим.