|
Сочиненный бароном Жомини проект переделывался несколько раз. Были суждения о том, в который день отправить этот циркуляр и в который объявить мобилизацию. Государь желал подписать циркуляр в Москве, на другой день по приезде. Я выражал мысль, что распоряжение о мобилизации не есть, однако же, акт, подлежащий формальному обнародованию; в большей части случаев бывает даже необходимо мобилизацию производить сколько можно с меньшей оглаской. Притом приступить к самой мобилизации нельзя прежде 1 ноября. Кн. Горчаков, с своей стороны, высказывал, что подписание указа о мобилизации в Москве может быть истолковано в том смысле, что мера эта принята как бы под давлением московских крикунов. Вследствие тех ли, других ли соображений государь сегодня объявил, что отлагает подписание указа о мобилизации и всех назначений на должности по действующей армии до возвращения своего в Царское Село 1 ноября.
В Москву приехали мы вчера вечером. Уже в дороге нашли снег и санный путь; в Москве – полная зима. Сегодня в полдень во дворце происходил заведенным порядком большой выход. Пред тем было у государя обычное совещание; канцлер прочел полученные телеграммы и окончательную редакцию циркуляра. Выход был многолюден. В Георгиевском зале, где стояли представители разных сословий города, государь остановился и произнес речь, которая вызвала одушевленные крики "ура". Затем была исполнена обычная церемония поклона с Красного крыльца и шествия в Успенский собор и Чудов монастырь. К обеду во дворец были приглашены городские власти и сановники; вечером царская фамилия и свита наслаждались в театре превосходной русской труппой".
48
Из письма Н.Г Столетова брату Василию: "30 октября 1876 г. Москва. …Прибыв утром из Петербурга в Первопрестольную, я был поражен изменениями, случившимися в настроении нашего общества. Оказывается, вчера государь произнес речь, в которой не оставил места для сомнений; если турки не пойдут нам на уступки, война неизбежна. На вокзале и на улицах всюду собирались возбужденные толпы, все живо обсуждали событие, Воодушевление необыкновенное… Давно бы так. Видел Сашу. Он всем вам низко кланяется. Коротко побеседовали с ним; на большее не было времени, так как меня уже ждал внизу рассыльный – сегодня мне предстоит встреча с важным лицом, которая, однако же, не сулит ничего приятного… Буду также у Третьякова;
Мое новое назначение, как меня все уверяют, почетно, но связано с многочисленными хлопотами. Впрочем, кажется, оно меня все больше увлекает. Ну да поживем – увидим… В Петербурге я простудился, однако в Москве почувствовал себя значительно лучше. Не знаю, чему это приписать – московскому ли благотворному климату или необыкновенной занятости, не оставляющей места для хворей…"
– Рад, весьма рад вас видеть, любезнейший Николай Григорьевич! – воскликнул, поднявшись из за стола навстречу Столетову, Иван Львович Слезкин. Столетов сухо, пожалуй излишне сухо, поздоровался с ним и грузно опустился в предложенное ему кресло. Слезкин сел напротив и как то ненатурально вздохнул. Разговор, ради которого он весьма любезно пригласил к себе генерала ("Отнюдь не обязательно, но если не затруднит…"), представлялся ему не из легких (ходили слухи, что у Столетова гордый и самолюбивый характер), однако же долг службы обязывал… Он так и начал: – Долг службы обязывает меня… По личной просьбе Николая Владимировича Мезенцова… – Полноте, Иван Львович, – нетерпеливо сказал Столетов, – мы с вами не гимназистки, не угодно ли начать сразу с дела? – И все таки, – настаивал Слезкин, – я бы чувствовал себя спокойнее, будучи уверен… Словом, я сам в прошлом боевой офицер и хорошо помню, как мы в нашей среде не очень то жаловали жандармов… В этом месте Столетову следовало возразить хотя бы из приличия, но он промолчал: в конце концов, его дело, пусть сам и выкарабкивается. |
