К городскому голове он прибыл, когда Третьяков уже собирался уходить: стоял в шубе и с тростью в руке.

– Ну, слава Богу, – сказал он, – Аксаков в восторге. Кажется, государь настроен воинственно и следует ждать решительного развития событий. Кстати, я подготовил для вас записку, Николай Григорьевич: раскошелилось таки московское купечество, расщедрилось. Хотя и не все – из иных, из тех как раз, что побогаче, и полушки не вытрясли… Так то вот. – Он засмеялся и погрозил кому то пальцем: – Однако же нашлись и хваты. Пожертвований ни на грош, а как запахло порохом, так и кинулись на поставки для армии – дело то выгодное, обещает дать хороший профит. В Петербург отправилась целая делегация наших липовых патриотов.

– Кстати, – сказал Столетов, – Дмитрий Алексеевич благодарит вас за участие…

– А что… – Третьяков оставил без внимания замечание Столетова. – Как ваши дела с ополчением?

– Неплохо. Встретил кое кого из болгар, старых товарищей по Туркестану. Перед отъездом сюда беседовал с великим князем: в общих чертах все решено.

– А вы до сих пор разочарованы? – Сергей Михайлович взял Столетова под руку. – Не жалейте, Николай Григорьевич.

Дело ваше серьезное и очень нужное. Поверьте мне, я душой кривить не мастак. Вон и Иван Сергеевич позавидовал. Столетову, говорит, повезло больше всех, дай Бог ему успешных трудов и терпения… Да вот, не угодно ли со мной в Славянский базар? Там и с Аксаковым побеседуете, а?

Столетов отказался. Ему еще предстояло несколько деловых встреч.

Из дневника Д.А. Милютина:

"31 октября. Воскресенье. – Вчера утром, до смотра, был я с докладом у государя и представил на подпись его указы о мобилизации войск и приказы о формировании армии, корпусов и о главных назначениях на должности по полевому управлению. Все это было подписано и утверждено с пометкой 1 м числом ноября, в Царском Селе; первым же днем мобилизации назначено 2 ноября, и положено в этот же день разослать циркуляры Государственного канцлера.

Смотр войскам московского гарнизона происходил в полдень на Театральной площади; государь был весьма доволен всеми частями. После смотра начальники были приглашены во дворец к завтраку, а затем было у государя обычное совещание. Известия из Лондона и Константинополя становятся с каждым днем все хуже, и надежды на мирное разрешение вопроса уменьшаются.

К обеду во дворце было опять приглашено несколько лиц высшей московской иерархии и дам, а вечером был раут у генерал губернатора…

Сегодня… после обедни был прием депутаций с адресами: одной – от московского дворянства, другой – от города. Адресы эти, без сомнения, поднимут страшный переполох в Европе. Уже и теперь во всех столицах произвела громовое впечатление речь, произнесенная государем в пятницу в Кремлевском дворце. Наверное, скажут, что теперь Россия сбрасывает с себя маску миролюбия, что она то и будет виновницей общей европейской войны.

В час пополудни был обычный развод в манеже (по московски – "экзерцир гаузе").

В 3 часа принимал я представителей от Славянского комитета; во главе депутации был И.С. Аксаков, депутатами – купцы Третьяков и Морозов. С ними приехал и ген. м. Столетов, на которого возлагается формирование болгарского ополчения. Беседа наша продолжалась более часа; мы условились о плане действий по болгарскому вооружению…"

49

Княжна Бек Назарова носила короткую стрижку, курила испанские папироски, почитывала Михайловского и даже вступала в рискованные политические споры, но главным образом эмансипация ее выразилась все таки в том, в чем чаще всего она и выражается у женщин ее склада, – в более равноправном отношении к мужчине, которое, увы, чаще объясняется окружающими не самостоятельностью взглядов, а их полным отсутствием, ветреностью или же оскорбляющей порядочное общество распущенностью.