Иван Львович исподлобья взглянул на простоватое, мужицкое лицо Столетова: нет, этот не станет играть в поддавки (в досье о нем было сказано: "В суждениях независим, в вопросах чести щепетилен, в бою находчив и хладнокровен…").

– Я надеюсь, Николай Григорьевич, что новое назначение… – начал было он снова, но Столетов опять с обескураживающей прямотой прервал его:

– Полагаю, не это является темой нашего сегодняшнего обсуждения?

Иван Львович нервно повертел в просторном воротничке мундира шеей, промычал нечто неопределенное и притронулся левой рукой к кончику нафабренного уса. Это была давнишняя привычка, помогавшая ему сосредоточиться.

– Видите ли, – сказал он, продолжая наблюдать невозмутимое лицо собеседника, – пожалуй, именно вашему назначению я и обязан счастьем видеть вас сегодня в моем кабинете… Не удивляйтесь, пожалуйста, – быстро добавил Слезкин, – сейчас я вам все объясню.

– Я весь внимание…

– Насколько я понимаю, утвердив представление Дмитрия Алексеевича Милютина, его императорское величество оказал вам особое доверие, – продолжал Слезкин, торжественно возвышая голос к концу фразы, но тут же, спохватившись, перешел на прежний вкрадчивый тон доверительной беседы. – Ополчение, которое вам поручено собрать и обучить, предположительно станет ядром будущей болгарской армии. Следовательно, вопрос этот не только военный, но и политический…

Столетов сдержанно кивнул.

– Вижу, вы согласны со мной, – оживился Слезкин.

– Думаю, вы правы. Впрочем, – тут же добавил Николай Григорьевич, – вопрос этот лежит вне нашей компетенции, и обсуждать его, пожалуй, несколько преждевременно.

– Разумеется, есть известные нюансы, – подхватил Слезкин. – Однако же, признайтесь, предположение это слишком вероятно, чтобы мы не придали ему значения…

– Возможно.

– Вот видите, – довольный собой, кивнул Слезкин; Столетов промолчал. Иван Львович, чувствуя себя все увереннее, продолжал: – Естественно, нам не безразлично, как сложатся дела в Болгарии после войны. Освобождая Балканы от турок, мы рассчитываем на то, что там будут созданы правительства, относящиеся к нам с благодарностью, истинной дружбой и полным пониманием стоящих перед нами проблем. Английское либо австрийское влияние нам представляется нежелательным…

– Не понимаю, какое это имеет отношение к жандармскому управлению?

– Вы полагаете, Николай Григорьевич, что одно лишь министерство иностранных дел в силах справиться с этой задачей?

– Объяснитесь, пожалуйста.

– Охотно, – кивнул Слезкин, задумчиво передвигая на столе чернильницу. – Собственно, для этого я вас и пригласил, любезнейший Николай Григорьевич. Мы живем в неспокойное время. И вам, очевидно, не безызвестно, что среди болгар, как равно и среди наших соотечественников, вращаются люди, исповедующие не только христианские, но и анархистские и социалистские принципы. Есть среди них и откровенные комму налисты. Мы располагаем на этот счет вескими доказательствами, но я надеюсь, что вы поверите мне на слово?..

– Охотно верю, – сказал Столетов. Уж кому кому, а ему то это было хорошо известно (вдруг он вспомнил Щеглова).

– В таком случае продолжим, если вы не возражаете?.. Итак, я остановился на том, что в болгарское ополчение, совершенно естественно, попадут не только благонадежные и хорошо известные нам люди, но и пропагаторы, целью которых является разрушение самодержавного правопорядка и создание в Болгарии самостоятельного государства, основанного на противуестественных коммуналистских принципах.