|
Это был Аким, а с ним офицер и два солдата. Отец побледнел и отступил в комнату. Я никогда еще не видела на его лице такого сильного выражения. "Что вам угодно, господа?" – спросил он. "Господин Щеглов, Петр Евгеньевич, если не ошибаюсь?" – сказал офицер. "Да, это я". – "Разрешите представиться, – любезно улыбнулся офицер. – Поручик Безбородко". – "Весьма рад, – сказал отец ровным голосом. – Проходите, господа, и объясните причину своего визита". – "Вот предписание, которое привело нас в ваш дом". – Поручик извлек из кармана какую то бумажку и подал ее отцу. "Это недоразумение", – сдержанно сказал отец, ознакомившись с бумагой. "Не думаю, – как то нехорошо усмехнулся Безбородко. – Впрочем, все выяснится в ближайшие дни". Затем он добавил, что, по имеющимся у них сведениям в доме находится еще один человек, некто Дымов. Я чуть не вскрикнула. Отец выразительно посмотрел на меня. "В доме нет и не было никого, кроме престарелого отца и дочери", – сказал он. "Нам указано произвести обыск". – "Что ж, это ваша обязанность". Они осмотрели дом и были разочарованы. "Собирайтесь, – раздраженно сказал Безбородко отцу. – Поедете с нами", – "Прости, Варенька, – печально улыбнулся мне отец, – я вынужден подчиниться". Отец обнял и расцеловал меня, а потом вместе с поручиком зашел в комнату дедушки.
Когда все ушли, со мной случилась истерика. Но в присутствии посторонних мы все вели себя достойно… …Аким и его жена заботятся о нас. Дедушка слег. Вчера был врач из Владимира, трогательный розовощекий старичок. Внимательно осмотрев дедушку, он зашел ко мне и сказал, что следует быть готовыми к худшему. …Вот уже месяц как я не записала в дневник ни строчки. Дедушка умер. Перед смертью он призвал меня к себе, чтобы проститься. Говорил с трудом и поминутно откидывался на подушки. "Не осуждай отца", – сказал он мне и добавил еще что то неразборчивое. Мне показалось, что он называл Дымова. Аким с Прасковьей плакали навзрыд, я едва сдерживала слезы… Похоронили дедушку на местном кладбище рядом с мамой и прадедом. Народу было немного, приехали знакомые из Владимира и еще кое кто из соседей. Был также Василий Григорьевич Столетов, взявший на себя, как потом выяснилось, все расходы по похоронам. После поминок Василий Григорьевич задержался и, обняв меня, предложил переехать к нему во Владимир. "Помни, ты не одна", – сказал он. Я обещала подумать. …Отца судили в Москве в закрытом заседании. Нам разрешили встретиться лишь после вынесения приговора, и то ненадолго. Пять лет каторги и последующая ссылка. Но он выглядел бодро, даже шутил. Спрашивал о Дымове. Но я ничего не могла ему сказать. "Не волнуйся, он не арестован, – успокоил меня отец. – Я бы об этом непременно узнал". Здесь все только и говорят, что о войне. Вчера проснулась от сумасшедшей мысли: почему я здесь? Мне следует быть рядом с Дымовым. Узнала от знакомых: в случае открытия военных действий, будут нужны и сестры милосердия. Думала об этом остаток ночи и весь следующий день… …Вчера снова была в Москве. Мне рассказали, что отца и Дымова выдала моя подруга Поливанова. Но не умышленно, просто проболталась по легкомыслию. Говорят, она и сама пострадала. Бросила курсы, живет у матери под Пензой, друзья отвернулись от нее. Подтвердилось: санитарные отряды на случай войны – это вполне серьезно. От Дымова ни строчки. Вчера ходила на могилку дедушки, разгребла снег, поплакала. Газеты полны тревожных сообщений…"
51
Полковник Самохвалов сдержал свое слово: через день Бибиков был переведен из Петропавловской крепости на Шпалерную. |
