– Так вот со мною и побеседуете, я вам такого порасскажу! А ежели здесь не угодно, то можно и в кабак.

– В кабак – хорошо, – согласился Крайнев. – В кабаке интересные людишки…

"А ведь он не рюмочку выпил с утра", – с завистью подумал Евлампий Сидорович и, опять же из книжки, вежливо отвечал:

– Сия диспозиция не столь затруднительна. Не извольте беспокоиться, я только надену штаны, и все будет в самом разе…

– А что, – проговорил Владимир Кириллович, глядя, как Евлампий Сидорович облекает шароварами свои мохнатые ноги, – нет ли у тебя знакомцев со Шпалерной?

– Да как же нет, есть и со Шпалерной, – сказал Евлампий Сидорович. – Да вам то на что?

– Вот те раз!

Евлампий Сидорович ударил себя ладонью по лбу:

– И как же это я? Ей богу, запамятовал! Уж не про политических ли собираетесь статейку писать?

– Может, и про политических, а может, и наоборот, – сказал Крайнев, все время памятуя, что с Евлампием Сидоровичем следует ухо держать востро. – А может, и просто любопытствую.

– Дело ваше, – согласился Евлампий Сидорович, – но человечек такой у меня и впрямь на примете имеется. Саввой его зовут, а по батюшке не припомню.

– Ладно, – вроде бы пьяненько отмахнулся Владимир Кириллович, – обойдемся и без батюшки.

Евлампий Сидорович по достоинству оценил его шутку, и они, недолго думая, отправились к знакомому надзирателю.

Савва оказался человеком пожилых лет, степенным и неразговорчивым.

– В кабак так в кабак, – сказал он без улыбки, ждать не заставил и натянул на себя потертую овчину.

– Что же ты в таком затрапезном виде? – упрекнул его Евлампий Сидорович. Но Савва хмуро буркнул что то и переодеваться не стал: в кабаке он выглядел естественнее остальных.

Определенного плана у Крайнева не было: все надежды он возлагал на один только случай и на свою находчивость. Однако, приглядевшись к Савве, засомневался: с таким то молчуном вряд ли сваришь кашу.

Ели они, пили, о том о сем говорили, а нужная беседа все не клеилась. Однако же одну слабинку у Саввы Владимир Кириллович все таки нащупал: едва только заговаривали о каком нибудь миллионщике с Гороховой, как глаза у Саввы загорались, и он бормотал:

– Вот живуть, вот живуть…

– Да кто ж тебе то не велит? – однажды не выдержал и подковырнул его Евлампий Сидорович. – Стукни по голове какого ни на есть ювелира, а камушки в карман.

– Эвона как ты! – встрепенулся Савва. – У меня то сколько таких стукателей на Шпалерной суда дожидается…

"Денежки любит, а трус", – почему то решил Владимир Кириллович, хотя и он не пошел бы на грабеж, но трусом себя не считал. В то же время он был глубоко убежден, что всякий надзиратель – человек со щербинкой: не может же многолетнее, изо дня в день, общение с преступниками остаться без следа!..

И Крайнев правильно угадал его характер.

Гулянка прошла на славу, а через три дня Владимир Кириллович снова встретился с надзирателем. На этот раз, в известной степени рискуя, он повел прямой разговор.

Сначала Савва испугался, но Крайнев убедил его, что нет никакой опасности: и до него носили в тюрьму записки, будут носить и после него.

– У меня особого интереса в этом деле нет, – сказал он, – но вот ведь какая история: Громов – мой бывший сосед, а ни родных, ни близких. Да и то, что я хочу ему написать, не хотелось бы в чужие руки. Не ты, так другой, все там у вас этим промышляют.

Савва еще немного поупирался и дал согласие, не бескорыстно, понятно (в этом то весь и гвоздь!).