– Тебя что то беспокоит? – Щеглов посмотрел ему в глаза.

– Представь себе, да. И очень многое. Во первых, ты… – Он замялся и сделал неопределенный жест рукой.

– Ты хочешь спросить, не остался ли я при своих прежних убеждениях? – Щеглов усмехнулся. – Тебе могу сказать прямо: остался. А во вторых?

Лицо Столетова переменилось.

– Я так и подумал.

– А во вторых?.. – повторил Щеглов, словно не замечая произведенного им на собеседника впечатления.

– Довольно и этого, – проговорил Столетов уже без прежней теплоты в голосе, – но ежели ты так настаиваешь, пожалуйста: я не солдафон, как ты вправе предположить, кое что почитываю… Словом, я не сомневаюсь в твоей честности, в конце концов, мы обязаны уважать чужие убеждения. Но сейчас?..

– В годину всеобщего патриотического подъема, когда все здоровые силы русского общества увлечены идеей освобождения балканских народов… – с иронией процитировал Щеглов фразу, которую в эти дни можно было встретить едва ли не в каждой газете. – Ты именно об этом хотел спросить?

– Приблизительно.

– Не приблизительно, а об этом, – твердо произнес Щеглов. – Боюсь, тебе меня не понять.

– И все таки?

– Ну что ж, изволь. Насколько я могу догадываться, а скорее всего, это именно так, ты рассматриваешь последние события лишь с военной точки зрения.

– Не только. С политической тоже, – вставил Столетов.

Щеглов кивнул:

– Согласен. И с политической тоже: позиция Англии и Австрии, давнишний спор о проливах, соперничество на Востоке, ну и все такое…

– А почему бы и нет?

– А если поглубже?

– Что ты имеешь в виду?

– Видишь ли, цели, которые ставит перед собою правительство, и наши цели… – он подчеркнул, – наши цели, не просто разнятся, но противуположны по самой своей сути.

– Так, значит, вы, – Столетов тоже подчеркнул это "вы", и оно как бы сразу разделило их, – вы против войны?

– "За", "против" – все это не так просто, как изображают господа славянофилы… Мы – за освобождение балканских народов. – Щеглов говорил резко, даже, может быть, чересчур (Столетов поморщился). – Однако считаем, что нынешнее опьянение общества используется правительством не столько в целях внешнеполитических, сколько для гонений на "врагов Отечества", которые несут в русский народ проповедь социальной революции…

– О чем ты, Петр? – не дав договорить, раздраженно оборвал его Столетов. – О каких врагах Отечества?

– Да хотя бы о нашей молодежи, которой генерал Черняев грозит из Сербии и которую внутри страны организация сыщиков в жандармских мундирах ссылает на каторгу в Сибирь, душит в тюрьмах и толкает на самоубийство.

– Не преувеличивай.

– Ничуть. Ты читаешь газеты, но невнимательно или притворяешься, будто не видишь того, что видно и невооруженным глазом. Мы не против, повторяю, не против освобождения балканских народов, но мы против той вакханалии, которая паразитирует на самых святых наших чувствах…

– Ты прав, конечно, в этом что то есть, – задумчиво сказал Столетов. – Я не разделяю максимализма славянофилов, но в целом вижу в их призывах здоровое начало.

– А вот это уж зря, – нахмурился Петр Евгеньевич. – Не будем играть словами. Уж кому кому, а тебе то как человеку военному, да еще генералу, многое должно быть известно. Я знаю, к чему ты клонишь: а как, дескать, у вас обстоят дела с национальным чувством, с патриотизмом? Нормально обстоят. Да я не об этом. А вот возьмем хотя бы сербов – они ведь тоже небось патриоты.