Лысый побагровел, хотел что-то сказать, но тут лицо гардеробщика прояснилось, и он протянул:

— Ах да, это же ключ! Ну конечно!

Павел облегченно вздохнул.

Гардеробщик отступил в сторону, сделал приглашающий жест. Павел и его спутник вошли в гардероб, проследовали за его хозяином в глубину, подошли к двери.

Дверь эта была обита ржавой некрашеной жестью, в некоторых местах продранной. На самом видном месте было написано масляной краской «Зюзя козел». Тем не менее в этой двери были две замочные скважины.

Гардеробщик вставил в одну из них свой ключ, повернулся к лысому:

— Ваш ключ, пожалуйста!

— Я сам! — лысый вставил свой ключ во вторую скважину, решительно повернул.

Звонок щелкнул, дверь открылась. За ней было темно, как в желудке у кита.

— Заходите, я включу свет! — пообещал гардеробщик.

Павел первым шагнул вперед, лысый последовал за ним.

Гардеробщик щелкнул выключателем и тут же захлопнул дверь.

Стало и правда светлее.

Павел и его грозный спутник оказались в большом пустом дворе. Местами этот двор был замощен булыжником, местами зарос чахлой городской травой. В дальнем углу двора безнадежно ржавел старый «Москвич».

— Эй, что за дела? — проговорил лысый, оглядевшись. — Куда это он нас завел? Куда это ты меня завел? — он повернулся к Павлу и грозно нахмурился.

— Я… я не знаю… — робко отозвался Павел и зябко передернул плечами.

— Не знаешь?! — зло переспросил лысый. — Ты же говорил, что все про эту контору знаешь!

— Все пошло не так…

— Ах не так?

Лысый повернулся, шагнул туда, где только что была дверь… но двери там уже не было, на ее месте была глухая кирпичная стена.

Лысый пнул эту стену ногой, выругался и снова огляделся.

Только сейчас он понял, что во дворе, где они оказались, нет ни одной двери, ни одной подворотни.

Вокруг были только стены домов.

— Да что же за черт?!

Лысый затравленно крутил головой.

Потом он схватил Павла за воротник и зарычал:

— А ну, выведи меня отсюда!

— Я… я не знаю… — повторил Павел дрожащим от ужаса голосом.

— Ах не знаешь?

— По… посмотрите… — Павел кивнул, показывая глазами на что-то за спиной лысого.

— Не пытайся меня снова обдурить! Выведи меня отсюда или прощайся с жизнью!

Павел не ответил, но что-то в его глазах заставило лысого обернуться.

Из другого конца двора к ним приближались несколько огромных злобных собак.

Старый слуга Прокопий, кутаясь в прорванную на локтях кофту, без стука вошел в холодную комнату, где ютился его барин.

— Что случилось, Прокопий? — спросил барин старческим надтреснутым голосом.

— Однако там ломятся эти… товарищи. Два матроса и один страшный, в кожанке. Говорят, до вашей светлости.

— Ничего страшного, Прокопий! Ничего не бойся. Подай мне тот клинок… ну, ты знаешь, в инкрустированных ножнах.

— Ох, барин, неужто вы думаете шпажонкой от них отбиться?

— Прокопий, не говори глупостей. Просто подай мне клинок и ни о чем не беспокойся.

— Ох, барин, нету уже того клинка!

— Что значит — нету?!

— Да вот, когда вы захворали, я его на толкучий рынок снес, поменял на дрова… а то бы вы от холода здесь, извиняюсь, околели.

— Что?! На дрова? Клинок флибустьера — на дрова? Ну, тогда и правда — всему конец!

И снова проснулась Мила от телефонной мелодии из старого фильма «Фантомас» — стало быть, звонит кто-то незнакомый.