С этими словами Филаретыч закатил полку с обгорелым трупом на прежнее место.

— А как же опознание? — тоскливо осведомился Супников.

— А ты что — хочешь, чтобы она опять отключилась?

— Нет, не хочу.

— Ну так считай, что опознание состоялось. В обморок грохнулась — значит, узнала.

Филаретыч наклонился над Милой, поднес пузырек к ее носу, встряхнул его.

Мила дернулась, вскрикнула и открыла глаза.

Видно было, что она не сразу поняла, где находится.

— Ну ты как — живая? — сочувственно осведомился Филаретыч, проверяя ее зрачки.

— Вроде да.

— Встать сможешь? А то пол холодный, как бы ты себе что-нибудь не застудила.

Мила медленно, неуверенно поднялась, взглянула на то место, где прежде была полка с обгорелым трупом.

— А где?…

— На своем месте.

— Вы идти можете? — подскочил Супников.

— Да, вроде могу… — Но в голосе ее не было уверенности.

— Пойдемте тогда обратно в мой кабинет.

За спиной Милы Филаретыч энергичными жестами показал, чтобы капитан дамочку поддержал, а то нашатырь, конечно, штука хорошая, но, однако, бабы эти — существа непредсказуемые.

Супников пожал плечами, но все же подхватил Милу под локоть. Они вышли из морга, поднялись наверх и снова вошли в кабинет капитана.

Супников открыл какую-то папку и начал писать.

Потом поднял глаза на Милу:

— Значит, вы опознали своего мужа?

— Опознала? — удивленно переспросила Мила. — Да от него почти ничего не осталось! Одни головешки! Как это можно опознать? Это и на человека-то не похоже…

— А вот сестра покойного его опознала…

— Как, интересно? Там же места живого не было…

Уже произнеся эти страшные слова, Мила вдруг поняла, что не совсем права.

Перед ее глазами внезапно возникла картина, которую она увидела в последний момент перед обмороком.

Она увидела до углей обгорелое тело и единственную уцелевшую часть — кисть правой руки…

Именно этот контраст между головешкой, ничуть не напоминающей человека, и этой чудом сохранившейся рукой так потряс ее, что Мила потеряла сознание…

Мила не успела ничего сказать, потому что заговорил капитан Супников:

— А вот скажите, Милица Владимировна, у вашего мужа было обручальное кольцо?

— Ну да, конечно, было. Мы на свадьбе кольцами обменялись, как положено…

— А какое это было кольцо?

— Простое золотое колечко… такое же, как у меня… — Мила показала капитану кольцо на своей правой руке.

— С гравировкой?

— Ну да. На наших кольцах внутри были выгравированы имена — на моем кольце его имя, на его кольце — мое…

Она попробовала снять свое кольцо, чтобы показать капитану гравировку, но кольцо сидело очень плотно и не снималось. Пару раз, когда Миле непременно нужно было снять кольцо, ей пришлось для этого намылить руку.

Павел еще шутил тогда, что, чем труднее кольцо обручальное снять, тем крепче брак. Примета такая.

— Не снять… — Голос у Милы дрогнул.

— И не нужно… пока.