— А какая цена вопроса?

— Не бойся, не обидим!

— Нет уж, такие вопросы нужно заранее обговаривать! Когда дело сделаем, поздно будет!

— Ну до чего же ты шустрый! Еще ничего не сделал, а уже денег требуешь!

— Жизнь научила!

— Ну ладно… пятьсот рублей тебя устроит?

— Да ты что, дядя! За такие деньги даже вот она не чихнет! — И маленький карманник показал на трехцветную кошку, которая умывалась возле памятника Петру Первому.

— Ну, пусть будет тысяча…

— Две, или я поднимаю крик!

— Ну ты даешь! Ладно, пусть будет две.

— Одну вперед!

— Ну уж нет! Может, ты и не знаешь ничего. Ты сначала хоть послушай, о чем речь.

— Ну ладно, говори!

— Ты тут промышляешь, все видишь, все замечаешь. А мы с братом девушку одну ищем.

— Сестру свою! — вмешался в разговор Шуруп.

— Так вот, если ты ее видел и нам поможешь ее найти, я тебе за это заплачу оговоренную сумму.

И Косой подробно описал приметы своей беглой подельницы, на всякий случай кое-что опустив.

— Видел, точно, видел вашу сестренку! — зачастил карманник. — Как из поезда вышла, так прямым ходом к таксисту. Таксист — Гумер-таджик, его тут всякий знает, вы его найдете, он скажет, куда вашу сестру повез… ну, давай деньги!

— Не торопись! Ты говоришь, она из поезда вышла?

— Ну да… — Карманник отвел глаза. — Как поезд к перрону подошел, так она самая первая…

— А вот и врешь!

— Ну, не прошло — и ладно… — Мальчишка осклабился. — Не видел я здесь вашей сестренки!

— А не видел — так мотай отсюда! Денег он еще требует! — И Косой сопроводил свои слова хорошим тычком.

— Что же нам теперь делать? — проговорил Шуруп, когда карманник скрылся в толпе.

— Возвращаться.

— Что, поставим крест на деньгах?

— Еще чего! Ее дружок в больнице, небось уже очухался, и он нам все скажет.

— А если не скажет?

— А мы его как следует попросим, — твердо произнес Косой и посмотрел таким взглядом, что встречный уборщик-таджик шарахнулся в сторону, пробормотав: «Шайтан, шайтан!»

Через два дня возле Энской городской больницы остановилась видавшая виды неказистая машина. Из нее вразвалку вышли братья Кривошеевы.

— Помнишь, что говорить? — осведомился Косой.

— Да помню, помню, два раза повторил…

Кривошеевы вошли в здание больницы.

Шуруп пригладил волосы и подошел к окошечку, за которым сидела крупная веснушчатая медсестра.

— Девушка, — проговорил Шуруп жалостным голосом. — У вас ведь лежит Борис Костин?

— Ну, допустим, лежит, — ответила дежурная, сверившись со списком на экране компьютера.

— А как его состояние?

— А вы ему кем приходитесь?

— Брат я ему… этот… единокровный.

Медсестра нахмурилась, но все же сообщила:

— Состояние тяжелое. Только недавно пришел в сознание.

— Пришел?! — Шуруп изобразил бурную радость. — А можно его повидать?

— Нельзя! Он в палате интенсивной терапии, там посещения не разрешаются.

Шуруп изобразил крайнее огорчение и залепетал:

— Ох, девушка, милая, как же так… я этот… геолог, в экспедиции был, только вчера вернулся, и тут узнал, что Боря в больнице.