Марсен поскреб ухо, шевеля губами, как будто вел разговор сам с собой. Сенит снова оперся о стол, ткнув палец в последнюю прочтенную запись. Марсен зыркнул на него, затем опустил взгляд.

– Я не знаю, сэр. То есть я понимаю, что жрать дерьмо нам придется. Но… может, в таком случае лучше взять ложку побольше, и пусть эти гниды думают, что оно нам по вкусу.

– Давай, продолжай.

Марсен привалился поближе, глаза его посуровели.

– Тот план не сработал, но все же план у нас был. Другие казармы держат по четверти города. У нас же целая половина, и посредине нашей земли Долгогорье, как нарыв, который никогда не прорвет. Мы увидели шанс и приняли бой с этой стервой и да, вышли из него с разбитой харей. Но это не значит, что мы были не правы, вступая в драку.

– Мы обсуждаем помощь при карантине, Уэллис. Не надо переусердствовать.

– Дайте времени до полудня. Я сколочу такую патрульную роту, что Паввис решит, будто мы отбираем Коптильню силой.

Сенит прикусил улыбку, однако под его камзолом наконец-то начало разливаться тепло.

– Если так хочешь, запрещать не стану.

Марсен вытянулся смирно, и капитан отпустил его кивком. Когда дверь закрылась, Сенит несколько секунд постоял в тишине, позволяя себе побыть довольным. Не слишком долго и не особо проникновенно – так, на минутку. Догорая, воскурения засияли оранжевым и угасли до серого пепла. Дым истончился, а затем совсем исчез. Сенит вернулся к отмеченной пальцем строчке. Бездомный украл курицу и был схвачен, разведя в переулке костер для готовки. Некий мужик чересчур глубоко заглянул в бутылку, и потребовалась помощь выпроводить его на улицу из пивной. Полдюжины других слабостей и неудач правосудия. Он дошел до конца, не найдя ничего стоящего его внимания, и закрыл журнал.

По трезвом размышлении, может, в конце концов, лучше съесть тарелку пюре с яйцами, а уж потом идти инспектировать койки.

29

Короткие и сумрачные зимние дни понемногу росли, но сокрушающий холод не отступал. Замерзшая река опустила мостовые сборы на дно, ee пучину покрывал лед, твердый как камень. Празднования Длинной Ночи превратились в воспоминания. Обещание оттепели осталось одним обещанием. Город ужимался, отползая от холода, словно втягивающаяся в раковину улитка. Однако не до конца. Народ катался по реке на коньках, скользя через белую ширь ради простого счастья подвигаться. На площадях выставляли железные печурки и крохотные горнила, предназначенные подогревать сидр и вино по три медяка за кружку.

В иной год Гаррет проспал бы допоздна и проснулся бы в комнате, где не стоял запах тел других мужчин. Пообедал бы за семейным столом у огня, что Сэррия или кто из ее подчиненных зажгла еще то того, как он спустится по ступенькам. Семейные обязанности привели бы его на склад или на встречу с дружественными купцами либо вообще оставили не у дел, пока отец, мать и дядя Роббсон совещаются с магистратами и мастерами цехов – молодость и установка пока что воспрещали ему путь туда. Сейчас примерно такую жизнь ведет Вэшш, а Гаррет волочится на обход до рассвета, после же торчит в бане, пока пар не вернет костям тепло, либо упражняется с Береном, Наттаном Торром, Каннишем или Мауром, истекая потом вопреки морозу.