– Думаю, нет, – сказал капитан. – Так что за дела с вами обоими? Вы больше не они. Вы – это мы. Вы знаете об этом. Стража не принимает ничьих сторон, а если вы все-таки принимаете, то, может, вы и не стража?

Канниш покосился на Гаррета. Злость прошла, и на ее месте обосновалась одна безысходность. Гаррет опустил голову. Капитан продолжал:

– Мы – не Дом Лефт, не Дом Уэллис, не Дом Сенит, коли на то уж пошло. Мы – стражи города. Мы охраняем улицы от воров, от убийц, насильников и работорговцев. Если ваше дело этого не касается, тогда это не моя забота, а раз это не моя забота, то тогда и не ваша. Гильдии понесут вопрос на разбор магистратам, и мне об этом известно не интереса ради, а только потому, что это тоже моя работа. Вы еще зеленые! До сих пор считаете, что вы – и эти и те, но это не так. Я ожидал, что хоть ты, Уэллис, это поймешь. Может, твой дядя не так хорошо тебя научил, как я надеялся.

– Простите, капитан, – сказал Канниш. – Я… я был…

– Вот это, нафиг, точно, что был. Забудь про линейную роту. Теперь ты на говновозке весь день, каждый день, покуда я не скажу обратного.

– Да, сэр, – сказал Канниш.

– А теперь оба, выме…

– Прошу разрешить присоединиться к нему, сэр, – сказал Гаррет.

Капитан Сенит остановился, упер взгляд в Гаррета и приподнял бровь:

– Ты же понял, что он наказан за попытку свернуть тебе башку?

Горло Гаррета пересохло в пыль. Перед тем как заговорить, он дважды сглотнул, но это не особенно помогло.

– Если стража отныне наша семья, то, значит, стража – наша семья. Разрешите присоединиться к нему.

– Некоторым людям нравится говновозка, – сказал капитан. – Бывают на свете поганые извращенцы. Ты из тех извращенцев, Лефт?

– Никак нет, сэр. Я ее ненавижу. Но…

– Но, – сказал капитан, чуть ли не улыбаясь. – Замечательно. Вы оба сняты с линейной роты. Когда вернется ближайшая телега, будьте готовы. Следующий выход ваш.

Оба вытянулись смирно, потом молча вышли и побрели в казарму. У дверей их кубрика Маур прекратил вышагивать туда-сюда и остановился.

– Я думал, это все князь, – сказал Канниш. – Все знают, что у вашей семьи неудачи в делах. Все считают, что вы что-то придумаете и выберетесь наверх. Когда на мосту оказалось, что тебя знает сама княжна, я решил, что дело как-то связано с Дворцовым Холмом. Но ведь это не так?

– Нет, – сказал Гаррет. – Все это только зимний караван.

Они шли в тишине, пока Канниш не пробормотал: «Твою мать!»

Маур пошел с ними внести изменения в расписание дежурств. Ближайшая говновозка отбыла поздно утром, задержавшись из-за сломанной оси, так что даже если Фриджан и Убриал Коук будут нахлестывать сидельцев всю смену, еще час она не вернется. Добраться до Камнерядья, на ту сторону реки и обратно, не хватит времени, даже если Гаррет возьмет казенную лошадь. Но найдутся дела и поблизости. Он дал Мауру пару монет из кошелька – хватит по тарелке рыбы и чашке горячего вина для него с Каннишем, – а сам отправился на восток, к Храму, с посланием, которое должно уйти на верхушку Дворцового Холма.

Бывали минуты – тем чаще, чем старше она становилась, – когда она целыми днями не виделась с отцом иначе чем мимоходом. Тогда они делили на двоих особняк на Зеленой Горке. Теперь же в их распоряжении обнесенный стенами квартал, полный стражи и слуг, высших сановников, придворных и всей человеческой машинерии города, которым он должен руководить. Уже не удивляло, что могла пройти неделя и Элейна не видела отцовских глаз, и даже когда встречалась с ним, то они редко обменивались взглядами, если вообще такое бывало хоть раз наедине.