Стражники рассыпались по казарме, командир тронул Гаррета за плечо:

– Мы ее забираем. Забираем сейчас же, и забираем силой. Я не знаю, какого черта тут замышлялось, но оно, похоже, уже происходит.

36

Она вполне могла бы считаться заживо погребенной. Приходили и уходили дни – вернее, приходилось подразумевать их ход – без единого луча солнца. Ее время отмерялось промежутками сна и питания, визитами Эрьи и Тетки Шипихи, мазями, горячащими плоть, и мазями успокаивающими. Плечо еще постанывало время от времени, но настолько слабее прежнего, что сразу можно было и не понять, болит оно или нет. Когда Элейна спала, то видела живые, буйные сны. И чуяла, как меняется, хоть не смогла бы сказать, от чего и к чему ведут перемены. Знала только, что какая-то ее часть изголодалась по ним.

Эрья не разговаривала о надземном мире. Ее заботило лишь выздоровление Элейны, и, как правило, она оставалась довольна тем, как оно протекает. Первые несколько раз она помогла Элейне принимать ванну, и, хотя Элейну часто навещали в ее интимные моменты, она по-прежнему стеснялась своей наготы перед Эрьей. Как только плечо стало действовать посвободней и помощь уже не требовалась, она от нее отказалась. Эрья скрыла изумление, но не слишком удачно.

Тетка Шипиха, напротив, приносила новости о Китамаре и об отце Элейны. Моровое поветрие на Камнерядье, похоже, затухало, не перекинувшись на остальной город. Гильдия железноделов, насобирав в складчину средств, будет тралить канал, проходящий через Коптильню. Бирн а Саль отменил уже третий день общественных приемов, и дворцовая стража рассеялась по городу в поисках пропавшей наследницы. Дом Аббасанн борется за право возглавить предстоящие летние игры. Женщина с молочным глазом подкидывала кусочки сплетен и поясняла подробности, как будто швыряла в стену пригоршню гальки – стукнул один камушек, потом еще один или два, а потом загремела дюжина событий разом. Возникало ощущение, что Элейну как-то испытывают, только ей было невдомек, с какой целью.

Она только лишь доела миску говяжьей похлебки с клецками, как хозяйка прибыла вновь. Сначала Элейна обрадовалась компании, предвкушая очередную весть с белого света. Но вместо этого Тетка Шипиха бросила ей сверток кожи и ткани.

– Время принарядиться, – объявила Тетка Шипиха.

Связка распалась на пару холщово-кожаных брюк, теплую рубаху, сапоги и пояс с тонким кинжалом в потрепанных ножнах. Первой мыслью Элейны было, что кто-то идет и ее перепрячут среди разбойников и наемных бандитов, населявших здешние переходы.

– Необычно все было, – сказала княгиня китамарских преступников. – Верю, ты вспомнишь меня добрым словом, когда опять будешь спать на шелковой перине.

– Вы отсылаете меня? – заговорила Элейна. – Но это вроде должно быть по моей просьбе.

– Твоей или его, – сказала Тетка Шипиха. – Он здесь.

– Гаррет?

– И, назовем это так, его почетная охрана. Одевайся. Пройдет глаже, если ты будешь выглядеть как один из моих людей. Почти.

Элейна хотела спросить, что должно пройти глаже, но уже скидывала ночную рубашку и натягивала новые вещи. Гаррет здесь. Он что-то узнал про убийц. Или о том, почему убийцы ее отпустили. Или что-то еще в самом деле, потому что пришел, и осознание этого потянуло ее наверх, под открытое небо, больше всего на свете. Она мысленно повторяла себе, что радостная, возбужденная дрожь накатила на нее от одного лишь предчувствия скорых новостей, что он ей принес, но не могла убедить себя в этом. Гаррет здесь, и даже если дела еще не поправились, то улучшились непременно. Улучшатся наверняка.