– Невежливо?

– Если кто-то слишком благочестив или чрезмерно превозносит своих домашних богов, то начинает казаться, будто он утверждает, что его путь более правильный, чем у других. Конечно, такие люди все равно есть, но остальные явно их недолюбливают. А для тебя все это не так?

Она повернулась к нему:

– А к свадьбам вы так же относитесь? Не до конца по-настоящему? Да, но не слишком? – И не успел он ответить, продолжила: – Я не отсюда. Просто хочу понять.

– Хм, да уж… На самом деле ответов тут несколько, – сказал он, но проговаривая слова, уже знал, что искренний только один.

Ее дуэнья шагнула в комнату и произнесла что-то на родном языке, похожее на, если он правильно разобрал: «Мыши промокли, а огонь у котов». Довольно бессмысленно, и скорее всего, он ошибся, если только сказанное не было поговоркой.

Ирит затрясла ладонью, как делала, когда не знала или не могла вспомнить нужного слова, потом рассмеялась над своим неудобством и сказала:

– Прости.

Он смотрел, как она выходит из комнаты. Дуэнья, задержавшись в проеме, наставила на Вэшша все четыре пальца своей ладони и быстро ими замахала, подразумевая успокоительный жест. Что даже подействовало, но самую малость. В течение следующего часа, пока отец обхаживал священника, Вэшш метался по дому, как собака в новой конуре. Он мечтал, чтобы мать вернулась в город на свадьбу. И смог бы присутствовать Гаррет. И чтобы все состоялось в Храме, а не обошлось наспех поставленным алтарем и домашней церемонией. Но притом понимал необходимость этих мер, ставших сегодняшней установкой.

Отец нашел его сидящим у камина в гостиной с сосновым поленцем, готовым отправиться в пламя. Вэшш поднял глаза, и рот его был сухим, как пустыня.

– Можем начинать, полагаю, – сказал отец.

Вэшш потянулся к очагу и осторожно положил поленце на раскаленные, светящиеся угли. Пламя разом облизнуло грубую кору, и деревяшка, тонко зашипев, загорелась. Он встал, глядя в огонь, пытаясь обрести хоть что-нибудь, способное унять трепыхающееся в груди сердце. Там сменяли друг друга восторг и страх, вина и надежда, и ничто из этого не желало замереть хотя бы на один разделявший удары миг.

– Вэшш, – проговорил отец. – Пора.

Непреклонность в голосе означала боязнь, что Вэшш может взять пример с Гаррета. Вырваться вдруг из дома и помчаться по улицам навстречу свободе. Он любил отца, но порой задумывался, насколько они действительно друг друга знали.

Группа собравшихся перед алтарем была плачевно мала. Жрец и Ирит. Дядя Роббсон, мрачный в своей парадной одежде, и Сэррия – та улыбалась, встав на место хозяйки дома. Дуэнья с отцом тоже заняли свои места. На этом все.

Священник прикрыл глаза, поднимая руки.

– Мы призываем тебя, Рейек-Ано, и духов владений твоих за пределами мира. Стань же свидетелем союза сей пары, твоих слуг в сей час, в доме сием.

Вэшш бывал раньше на свадьбах, и пусть эта была скромной, на ней проводили более-менее тот же по форме обряд. Взывание к богам. Благословение обеих семей – в этом случае представленных отцом и наставницей Ирит. Вдыхание дыма и омовение рук друг другу. Когда он наблюдал, как исполняют свадебные обряды другие пары, те казались ему значимыми и проникновенными. По крайней мере, осмысленными. Сейчас же нельзя было не вообразить, какими эти обычаи кажутся Ирит. Набором слов и действий, составленных по порядку и не содержащих в себе ничего, кроме выполнения условий контракта. Если он еще питал неуверенность по поводу своих намерений и планов, то эта выхолощенная свадьба положила сомнениям конец.

Через полчаса с его появления в зале священник соединил их с Ирит руки вместе и поставил новобрачных лицом к лицу, нагоняя дым взмахами, будто гладил кошку.