– Там, где ты ее никогда не найдешь, если не освободишь мою маму и Аклис! Ты думаешь, я настолько глупа, чтобы принести артефакт с собой?

Король крови терял терпение – это можно было заметить по вздувшейся на его виске вене. У Ратбоуна была аналогичная на лбу, но на этом сходства с отцом заканчивались.

Каждый раз, когда я видела лицо короля, перед глазами появлялись воспоминания Ратбоуна. То, как Минос мучил собственного сына. Затем снова проигрывалась сцена в этой темнице, где его приспешник обещал поиздеваться над мамой. Я отвела глаза, сдерживая слезы.

Ратбоун сказал, что для каждого заклятия Миносу требуется частица моей крови, а это значит, что однажды его запасы иссякнут и он больше не сможет управлять мною. Моя задача – тянуть время, пока это не произойдет.

– Обыщите ее! – приказал Минос.

Гвардейцы подбежали ко мне с обеих сторон, но, стоило одному из них коснуться заднего кармана моих джинсов, он оторвал руку с воплем. Кожа на его ладони пузырилась и шипела, а затем ожог распространился с ладони на запястье. Второй гвардеец был достаточно глуп, чтобы тоже полезть ко мне в карман, и обжегся еще сильнее. Империальная звезда защищала себя даже сквозь игральную карту.

Ноздри Миноса яростно расширились, и он применил ко мне магию.

Я вдруг начала смотреть на него влюбленно, а между ног распространился дикий жар. Он перешел на грудь, а затем основался на щеках, потому что я осознала, что король со мной делал. Амулет в карте точно зашевелился. Возможно, он защищал и меня.

– Что такое? Уже одумалась? Уже не брыкаешься? – съехидничал он. – Принеси мне артефакт!

– Пошел ты!

Я потянула ощущение нормальности обратно к себе, а затем плюнула на короля. Жаль, промахнулась и попала на пол. Но ниточки Миноса продолжили натягиваться, судя по сжатым по бокам кулакам. Однажды его терпение разорвется на клочки.

Король бросил на меня мстительный взгляд и развернулся к маме. Все это время она молчала, и я ужаснулась, представив, каким способом они добились ее смирения.

Ее глаза словно говорили мне: «Перестань, не провоцируй его».

– А у твоей дочери такой же прыткий нрав… Но ничего, мы и ее от него избавим.

Мама вздрогнула, и это запустило волну боли по телу.

Минос подошел к ней, подцепил ногой и дернул на себя валяющуюся на полу цепь, отчего мамино правое колено слегка подогнулось, и она ахнула от неожиданности. Напряжение прострелило мои мышцы. Я наблюдала за каждым движением кистей, ног и даже губ короля, чтобы попытаться предугадать его следующее действие.

На лице у мамы по-прежнему застыло выражение, умоляющее меня не делать глупостей. Умоляющее сдаться. Король определенно сломал маму, прогнул под себя, потому что я не узнавала смирение в ее глазах.

Но она не знала, через что мне пришлось пройти за последние недели. Она не знала, что я стала сильнее.

Я взглянула на свои ладони. Покрасневшие царапины и кровь Ратбоуна напоминали о том, что я едва умела управлять магией. Я прикрыла веки и попыталась призвать знакомое ощущение волшебства к подушечкам пальцев, но ничего не произошло. Я огорченно выдохнула.

– Тамала стала хорошим компаньоном… моему верному слуге. – Он дернул ее к себе. – Не так ли, дорогая?

Мамины губы дернулись от отвращения. Она шумно втянула воздух, когда он коснулся пореза на ее щеке. И все же от привычного нрава мамы не осталось и следа. От нее прежней осталась лишь оболочка.

Я шагнула вперед и тут же пожалела. Я знала, чего он добивался, но это все равно сработало. Ужас внутри меня окончательно сменился гневом. Сколько времени они глумились над ней, сколько боли принесли нам обеим.

И это была моя вина.