Пейтон протянул руку и обнял Элспет за плечи, прижав ее спину к своей груди. Она была напряжена, как тетива лука, и это обеспокоило его. Элспет обычно никогда не скрывала своих чувств, и такая сдержанность не была ей свойственна. Пейтон мысленно проклял сэра Кормака за то, что тот так повлиял на нее.

 – Ты еще молода, Элспет, – сказал он. – Все пройдет. Это избитые слова, которые вряд ли могут утешить тебя сейчас, но в них правда.

 – Я знаю. И все же мне кажется, что я не смогу полюбить кого-то другого, как любила его, – прошептала она, – как ни странно, но мне жаль его. Я даже хочу, чтобы он был счастлив и не заплатил слишком высокую цену за сделанный выбор. Иногда мне приходит в голову мысль – не вернуться ли назад, чтобы спасти его от Изабель? – Элспет невесело засмеялась. – Вот сколько во мне противоречий. Мне хочется заставить его страдать, как страдаю я, но в то же время я не хочу, чтобы кто-то причинил ему вред.

 – Это вполне понятно. Ты любишь его. Я сам никогда не любил, но думаю, что со временем у тебя это пройдет и ты еще найдешь свое счастье. Любовь – это такое чувство, которое должно быть взаимным, оно нуждается в постоянном подпитывании, иначе чувство увянет и умрет. – Пейтон немного поразмыслил, затем откашлялся. – А что, если он оставил тебя с ребенком, Элспет?

 Она почувствовала, что ее сердце сжалось и от страха, и от надежды. Если она носит ребенка Кормака, это создаст множество проблем, от которых голова может пойти кругом. Это огорчит и разочарует ее семью, по крайней мере на какое-то время. Однако она не боялась утратить любовь близких и была уверена, что они полюбят и ее ребенка. А Кормаку тогда придется скрываться от ее родственников, как он скрывался от Дугласов. Элспет не сомневалась, что сможет заставить членов своей семьи поклясться, что они не убьют его и не причинят серьезного вреда, но подозревала, что они найдут другой способ превратить его жизнь в ад.

 В то же время Элспет была бы рада, если бы у нее была хоть частичка Кормака, которую она могла бы любить. Но это вызывало бы и грусть. Ребенок, конечно, помог бы ей пережить безнадежную любовь, однако он постоянно напоминал бы о Кормаке. Воспоминания начали бы будоражить ее при каждом взгляде на младенца, которого они сотворили вместе. Она надеялась только, что со временем эти воспоминания стали бы скорее приятными, чем болезненными.

 – Пока я не знаю, ношу ли я его ребенка, – сказала Элспет. – Если же это на самом деле произошло, мне будет и радостно, и грустно, но я справлюсь со своими чувствами.

 – Однако тогда, вероятно, ты лишишься возможности выйти замуж.

 – Думаю, я в любом случае не выйду ни за кого другого. – Элспет почувствовала, что на глаза набежали слезы, и попыталась сдержать их, – Я прекрасно знала, что могу проиграть, когда решила завоевать Кормака своей любовью. Но у меня не было выбора. Мне кажется, я полюбила его, еще будучи ребенком. Когда мы снова встретились, я почувствовала, что это моя половина, но абсолютно точно я поняла это, когда его губы коснулись моих. Из-за своей самонадеянности, а может, по наивности я думала, что он догадывается о моей любви и мне надо только сблизиться с ним, чтобы он окончательно убедился в этом. – Элспет начала тихо всхлипывать, решив, что будет лучше, если она немного выплачет свое горе, сковавшее ее грудь. – Я могла бы сделать его очень счастливым, Пейтон.

 Кузен крепче прижал ее к себе и поцеловал в макушку.

 – Да, дорогая, я в этом уверен, и то, что Кормак променял тебя на такую шлюху, как Изабель, лишний раз показывает, насколько он глуп.