– Моровского пригласи, Слава.

Вацлав ждать себя не заставил, наверное, рядом совсем был. Больных с гнойными инфекциями нашли аж троих. И всех даже спрашивать разрешения на испытания не надо было – за еду эти люди согласны на всё. Два гнойных конъюнктивита и одна флегмона стопы. Насчет последней я был не совсем уверен. Но пусть будет. Посеять культуру из отделяемого, определить возбудителя…

– Один конъюнктивит – контрольная группа. Дозировку… для глаза – пять единиц шесть раз в сутки, для ноги – пусть будет двадцать. Антонов, сделаешь?

– Д-да, – кивнул Слава.

Ишь, как понял, что к истории приобщается, так и заикаться вдруг начал.

– Вацлав Адамович, за вами – наблюдение и тщательное протоколирование. С фотографиями! У нас тут специалистов, как выяснилось, даже в избытке, – не удержался я от сарказма. – Пригласить стороннего наблюдателя из университета, а лучше нескольких. Нотариуса для заверения лабораторных журналов. Цели поставлены, задачи определены! За работу, товарищи!

На товарищах я и спалился. Слово вроде и общеупотребительное, в армии или на должности какой, но всякие смутьяны уже активно пытаются заграбастать его себе монопольно. Поляк вылупился на меня, открыв рот. Славка же, наоборот, посмотрел в восторге.

* * *

На такой бодрой ноте я вышел из кабинета и даже начал насвистывать песенку про полет на луну. Правда, секунды через три я сбился и замолчал. Но Должикова поразить успел.

– Кстати, Егор Андреевич, подготовьте к моему возвращению два приказа, – дал я ценное указание.

Вот профессионал! Ни на секунду удивления не показал. Записал, кивнул и дальше работать начал.

Во дворе стоял Ли и разговаривал о чем-то с Чириковым. Мне даже немного стыдно стало: со всеми этими приключениями я довольно основательно забросил занятия. В Пятигорске так и вовсе ни разу даже зарядку не делал. Естественно, тут же дал себе обещание перестать волынить и теперь заниматься рукомашеством и ногодрыжеством регулярно. Вот только в Питере дела завершу – и сразу. Прямо на следующий день. Если более реалистично, то через день, но точно не позже.

А не попросить ли у моего учителя повторный сеанс связи с космосом? Может, удастся вспомнить формулу изониазида, которым не один десяток лет лечили туберкулез и травили собак? Она простая вроде. Удалось бы заодно и проблему с цесаревичем задвинуть подальше. Да и с доктором Чеховым тоже. И еще миллионами больных. Я бы ее даже кому-нибудь втихаря отдал бесплатно, чтобы не светиться.

Естественно, вот так, с размаху, я просьбу высказывать не стал. Попросил Чирикова распорядиться, чтобы притащили самовар в беседку, и мы с учителем минут двадцать попивали чаек, в сугубо русской традиции, с участием кускового сахара и сушек, и общались о видах на урожай и отвратной московской погоде. К счастью, до потерянного молодого поколения и испортившихся дворников не дошли – Ли перевернул свою чашку, обозначив конец приема пищи. И я приступил к изложению просьбы.

– Нет, – наложил устную резолюцию китаец. – Даже в прошлый раз это было очень опасно, и я провел ритуал только из-за того, что видел, как важны для тебя эти знания. Повторим, да еще и через такое короткое время, и твое сознание может остаться там навсегда.

Не, такой хоккей нам не нужен. Провести вечность на лекции по фарме… Билл Мюррей нервно курит в сторонке, у него в распоряжении целый город был. Жаль, конечно, но нечего губы раскатывать. Посадим вместе тысячу обезьян, научим их микробиологии, биохимии и прочим мозгодробительным вещам, и пусть работают на результат. Всё равно наука кроме метода последовательного перебора еще ничего толкового не придумала.